— Может, хочешь на охоту съездить? — сменила тему Лина.
— Не сейчас. В ближайшие три дня ко мне должны наведаться гости.
— Хочешь сказать, что твои друзья смогут получить у корпорации разрешение на посещение планеты?
— Эти ребята идут туда, куда им надо, ни у кого не спрашивая разрешения. А у того, кто пытается им помешать, обычно возникают серьёзные проблемы. Бывает, что и со здоровьем, — загадочно усмехнулся Влад.
— Это из-за того, то ты им сказал?
— Ага.
— Тогда корпорация тебя точно со свету сживёт.
— Всё может быть. Но сначала я им много крови попорчу.
— Зачем тебе это?
— Терпеть не могу, когда кто-то относится ко мне как к существу второго сорта. Всегда ненавидел. Хотят, чтобы я уважал их, пусть научатся уважать меня.
— А что в твоём понятии уважение? — зашла Лина на новый виток допроса."
"— Смотря о ком идёт речь. Если это отдельный человек, значит, он должен обращаться ко мне вежливо, спокойно, а не по-хамски отдавая приказы. Если это фирма, значит, за мою работу мне должны платить достойное жалованье.
А если меня ставят в рабские условия, заявляя, что я либо добываю много шкур, либо подыхаю с голоду, то такая контора может отправляться куда подальше.
— А разве на твоей службе ты не получал приказы?
— Конечно, получал. Только всё дело в том, что, каждый раз уходя в поиск, мы шли на смерть. И наши командиры об этом знали, и говорить старались соответственно. Знаешь, в нашей службе упорно ходят рассказы, как в самом начале, когда наша служба только создавалась, некоторые разведчики перед самой выброской просто расстреливали тех, кто осмеливался их оскорбить, и добровольно не возвращались с поверхности.
— Ты в это веришь?
— Не знаю. Точно я знаю только одно. За всю мою службу, даже в кадетском корпусе, на группу подготовки разведчиков ни один инструктор, ни один начальник, ни один командир не повысил голос и не попытался оскорбить.
— Как это может быть? — не поверила Лина.
— Нас с детства приучали к оружию. Настоящему, боевому.
Мы с ним спали, ели, учились, гуляли. Так, постепенно, оружие становилось частью нашего тела. Ещё одним органом, которым мы учились пользоваться виртуозно. У кого-то это получалось, у кого-то не очень. Но оно всегда было обслужено, заряжено и готово к использованию. Именно поэтому я первым делом вцепился в карабин, как только получил разрешение от Дженни.
— Дети с боевым оружием? Это же садизм какой-то. Вы же могли друг друга перестрелять.
— Могли.
