Отрада

Однажды даже выпорол Храбра, крутившегося подле дверей – уж шибко хотелось тому узнать, о чем батюшка с чудным гостем беседы вел.

После наказания любопытство как отрезало, и Храбр стал ту клеть обходить дальней дорогой.

Мужчина поправился, и Славута дозволил ему остаться в общине, хоть и не все были довольны его решением. Странного чужака без роду, без племени не жаловали. В то, что на самом деле звали его Бусом, особо никто не верил. Но как-то смирились, стали жить. Все почти позабылось, улеглось, пока не задумал тот жениться.

Вестимо, отец ее добро на такое сватовство не дал. Сказал, что за голодранца свою дочку не выдаст. Та и сбежала, чем навлекла на себя отцовское проклятье.

Пошумели-пошумели да и забыли. Пуще прежнего стали коситься на Буса с его «самокруткой», но и только. Много весен спустя родилась у них дочь. А потом умер ее отец, следом вскоре слегла и мать.

И оставшийся, единственный вуй удумал позаботиться о сироте. Прибрать к рукам избу да все родительское наследство.

Вестимо, те самые камушки.

Их-то и искал Избор во дворе избы, выстроенной Бусом. Ради них он избороздил землю.

Храбр едва не взвыл. И как сразу не уразумел! Все-то он ведал, все-то он видел: пусть и мальцом был, но день тот крепко-накрепко в памяти отложился.

И еще тогда, когда ездил в городище воеводе меч отдать, должен был все воедино сложить! Услыхал, что помер бедовый княжич Ратмир, любитель злата-серебра, падкий на самоцветы да диковинки.

Как же сказал тогда отцовский друг?

«Все из-за диковинных самоцветов».

И появился в их общине израненный мужчина в добротной, богатой одежде. С мошной, полной самоцветов, при взгляде на которые лишался человек и разума, и воли.

Не в силах лежать, Храбр поднялся с лавки, натянул портки да рубаху да принялся измерять шагами горницу.

Дурень, ой, дурень!

Все, все перед глазами было. Руку протяни – и воедино свяжешь.

Он зарылся ладонями в распущенные светлые волосы, доходившие до плеч, и взъерошил их на затылке. С кем бы ему перемолвиться? У кого испросить совета?

Приедет по осени воевода – все ему, как на духу, расскажет. Но до той поры не может он сидеть на месте и ждать. По всему видать, что рассудок Избора затуманила алчность и жадность. Коли на Твердяту руку поднял.

А отца, выходит, тоже он? Вместе со старостой сговорился?..