Отрада

И добро, не знала бы она ничего другого! Но помнила она и совсем другое: бережную хватку широких ладоней на своих плечах; шершавую рубаху под своей щекой и жар его тела; острый, завораживающий взгляд; улыбку, что пряталась в уголках губ; смех, застывший в морщинах вокруг глаз.

Все это помнила глупая Отрада, вообразившаяся себе невесть что! И так люто разочаровавшаяся в собственных ожиданиях.

Вестимо, на сердце было тоскливо. Губы жег негаданный и нежеланный поцелуй Земовита. Стоило вспомнить строгий взгляд кузнеца, и тотчас к глазам подступали слезы.

Какие уж тут венки да костры на Ярилин день. Она и к Стояне-то на двор не захаживала, чтобы попусту раны не бередить. Знала ведь, что языкастая подружка али выспрашивать начнет, али подшучивать примется.

— Обидел тебя кто?

Но знахарка повидала уже много весен и того больше – глупых девок, вздыхавших по пригожим молодцам. Она и сама была такой когда-то.

Отрада покосилась на нее и повела плечами: может, и обидел. Кузнец, который к тебе в избу частенько захаживает.

Верея добродушно усмехнулась и подперла ладонью щеку. Протянула руку и заправила ей за ухо выбившуюся из косы прядь волос.

— Ни к чему, девонька, сердце бередить из-за всякого встречного. Будут у тебя еще и венки, и прыжки через костер.

Отрада упрямо помотала головой, и толстая коса зазмеилась по спине.

— Никто меня такую не позовет, — сказала она твердо. — Твою приживалку, госпожа, — посмотрела в глаза знахарки и безжалостно рубанула. — Но я слыхала, что по осени воевода к нам приедет, к нему пойду Правды искать.

Пусть вуй Избор отдаст то, что не его.

— Ты прежде у Храбра спроси, какова она – Правда воеводы. Он тоже ее искать ходил, а нашел – великое вено. Добро, в поруб не бросили.

Дрожь пробежала по лицу Отрады, когда Верея заговорила про кузнеца, и, вестимо, знахарка то приметила.

— А о нем ты позабудь, девонька. Он раньше свое сердце местью иссушит, чем добрым мужем станет, — она неодобрительно поджала губы. — Лучше погляди хоть на кудрявого паренька, на Земовита.

Ты, может, и не в родной избе живешь, но все знают, какая ты мастерица ткать да прясть. Такую работницу в род и без приданого заберут.

— Мне никто не нужен, — тут уже пришел черед Отрады строго поджимать губы. — Никто.

А в памяти всплыли серые, строгие глаза кузнеца.

25

Утопая босыми ногами в мягкой траве, Храбр шел поздним вечером в избу из кузни. Закат давно отгорел, и по земле стелились серые сумерки.