Отрада

— Ступай, ступай же! Чего медлить, мало ли что приключилось, может, обидел его кто, вот и пошел в избу!

Вскоре светлая рубаха Храбра, ярким пятном выделявшаяся в сгущавшихся сумерках, пропала из вида. Постепенно тревога брата передалась и Усладе. Сперва она ни о чем дурном не мыслила. Твердята – мальчишка, а с ними всякое бывает. Мог и подраться с кем-нибудь, и глупой забавой увлечься, и даже горшок с обедом разбить! Испужался, что Храбр осердится – рука-то у него тяжелая, отцовская – вот и затаился, ее глупый младший брат.

Но страх все точил и точил Усладу. Хоть и мальчишка Твердята, а не таков. Никогда прежде ничего похожего с ним не случалось. Обед брату не принести – вот уж совсем диво неслыханное.

Заведя детей в горницу, Услада вздохнула: Белояр в пору сенокоса оставался ночевать в поле, в избу не возвращался. Даже пожалиться ей было некому, и приходилось дожидаться Храбра в тревожном одиночестве: дети-то малые совсем, им не объяснишь.

Брат вскоре вернулся, но вести принес с собой дурные: Твердяты в избе не оказалось. Услада вновь закусила кончик убруса, давя в зародыше всхлип.

— Что же нам делать, Храбрушка? — спросила растерянно и привалилась бедром к столу, чтобы не рухнуть на лавку.

Милонега и Бажен, до того игравшие с деревянным коньком, навострили уши. Храбр поглядел на них и поманил к себе девочку.

— Твердята тебе ничего не сказывал? Может, с мальчишками удумал что-нибудь? — он опустился перед ней на одно колено, и Нежка изо всех сил замотала головой.

— Я не стану его наказывать, коли ты скажешь.

— Нет, нет! Он мне свистульку обещал смастерить, когда вернется, — губы у Нежки задрожали, и она всхлипнула.

Храбр рассеянно погладил ее широкой ладонью по голове и поднялся.

— Может, у знахарки он? — наугад спросила Услада. — Твердята любит у нее бывать же.

До избы Вереи Храбр дошел, тая в себе отчаянную, несбыточную надежду.

Знахарка открыла после третьего стука: он уж помыслил, что нет ее в избе. Выглядела она так, словно он поднял ее с лавки. Вестимо, так и было. Час-то уже поздний, небо давно потемнело, и над головами рассыпались звезды.

— Что приключилось? — деловито спросила Верея, запахнув на груди платок.

На кузнеца она смотрела строго, даже сурово.