Сколько Максу понадобилось времени, Лика? Прежде чем он уложил тебя в постель? Скажи, сколько? Макс ухаживал за тобой? Дарил цветы? Может быть, делал комплименты, намеки, как-то по-особенному смотрел на тебя? Что случилось с тобой за две недели, проведенные с ним в Москве? Ты же боялась его, ты хотела уйти. Что он сделал или сказал такого, что все между вами кардинально поменялось? Объясни мне! Потому что я ничего не понимаю.
Я выслушала подругу, не перебивая. Многие слова ранили меня и задели за живое. Она озвучила вопросы, на которые я сама не находила ответа.
Но я дала ей возможность высказаться, чтобы между нами не осталось недомолвок, чтобы она не возвращалась к этому снова и снова. И не мучила меня. Мила хотела правду, я дам ей правду.
– Ничего он не сказал и не сделал, – ответила я, поставив подпись под документами, которые лежали на моих коленях. Мила судорожно втянула воздух, покрутив пальцем у виска, – Я никогда не говорила тебе, но ты догадывалась. Ты видела, что между нами, что-то происходит.
Я не боялась Макса, я не злилась на него. Мне просто было обидно и больно, ведь я любила его, а он постоянно меня отталкивал. В четырнадцать лет я осталась круглой сиротой, и меня мог ждать ад, опекунство дяди-алкоголика или интернат. А Макс привез меня сюда. Он не был добр, но он единственный, кто у меня остался. Я любила его, потому что человеку необходимо любить, чтобы жить, хотеть жить. И я никогда не перестану любить его. Макс не такой, каким кажется. Если бы ты знала его, хотя бы чуть-чуть… каким он может быть иногда… ты изменила бы мнение.
– Ты просто одержима, подружка, – печально улыбнулась Мила, – Я боюсь и тревожусь, Лика. Если он остынет, если найдет кого-то еще, что будет с тобой? Ты только что отказалась от единственной гарантии на будущее. Не стоило их подписывать, – Она кивнула на документы.
– Это мое решение.
– Не пожалей о нем.
– Никогда, – уверенно заявила я.
***
Макс
Утро не задалось. Работы навалилось выше крыши, а отец решил взять отпуск, заявив, что теперь моя очередь работать за двоих, да еще прислал своего исполнительного директора, Майкла Ирвинга, который всюду совал свой длинный нос.
Но самое ужасное, что я не мог его послать, куда подальше. Отец наделил его своими полномочиями и генеральной доверенностью, будь он неладен. Под угрозой оказались два выгодных контракта, а еще тремя мне предстояло всерьез заняться в ближайшее время. Еще чертова аудиторская проверка. Совсем не вовремя.
