Я только и делаю, что готовлю ужины, которые стынут прежде, чем возвращается мой муж, а если повезет, и он приходит вовремя, то почти не прикасается к еде. Где, черт возьми, его постоянно кормят? Заглядывая в будущее, я опасаюсь, что через год превращусь в одну из домохозяек. Скучную, ленивую, помешанную на шопинге и салонах красоты. Можно помечтать о детях. Но Макс с раздражающей дотошностью следит за моим циклом и наличием противозачаточных таблеток. Считает, что я слишком молода. Не уверена, что это забота о моем здоровье.
Однажды он сказал мне, что у него никогда не будет детей. Означали ли его слова, что Макс не хочет детей, или у него проблемы со здоровьем, но зачем тогда таблетки?"
"Теперь у меня много свободного времени для раздумий, и я все время думаю о нем. Не могу ничего с собой поделать. Я анализирую каждый его шаг, взгляд или слово. И меня безумно ранит, когда Макс говорит не со мной, смотрит не на меня, думает не обо мне. Знаю, что так нельзя. Я зациклилась на Максе. Но разве плохо – любить своего мужа? Мила бы решила, что я чокнулась.
Наверно, так и есть. А еще я часто возвращаюсь к откровению Макса о его сестре Эмили. И меня многое смущает и не дает покоя. Почему Макс не хочет говорить о ней? Разве боль не уменьшается, если поделиться с тем, кто любит и понимает? Особенно спустя много лет. Почему они … Эдвард, София и Макс не сделали этого друг не друга? Не облегчили боль? Молчание не спасает, оно усугубляет одиночество и страдания. Тишина нужна вначале, а потом хочется плакать и говорить.
Но они несли свое горе в молчании и поодиночке. Словно то, что должно было их объединить, растолкало в разные стороны. Я знаю, только одно чувство, способное жечь изнутри – чувство вины. И оно не позволяет смириться. Именно поэтому Эвансы покинули Россию, и поэтому София вернулась. Макс и Эдвард хотели все забыть и начать с начала, а она не могла жить вдалеке от могилы дочери, не могла расстаться со своим горем. И, о Боже, во мне София нашла утешение. Макс не смог заменить ей потерянную дочь.
Может быть, он не понимал ее, как не понимал Эдвард. Может быть, я ошибаюсь. Может быть, знаю не все. Но как еще объяснить, почему София бросила мужа и сына, вернувшись в Москву?
– Лика, ты снова на луне? – передо мной всплыло улыбающееся лицо Милы. Я вспомнила, что мы смотрим фильм. Я пятый раз, Мила – первый. И… я явно отвлеклась. На экране мелькали титры.
– Извини, задумалась, – взгляд невольно пополз к часам на стене. Черт, десять вечера.
