Мне было тепло, а там, в саду – мокро и холодно, и от этого контраста становилось так хорошо и уютно. И даже дом больше не пугал меня.
Я не смотрела на часы, но чувствовала, что уже поздно. Глаза начали слипаться, неимоверно клонило в сон. Я отошла от окна, и, потеряв равновесие, чуть не упала. Рассмеялась над собственной неуклюжестью, и пошла наверх. Но ощупь.
Приняв теплый душ, я облачилась в смешную с детскими рисунками пижаму, одну из тех, что особенно раздражали Макса, и пошла к постели. В спальне было темно, но я почувствовала, в двух шагах от кровати, остановилась, напрягая слух и зрение.
Кто-то был здесь. Сейчас. Дышал. Я задрожала, испугавшись недавних воспоминаний о фильмах ужасов. Полсекунды хватило, чтобы отступить, отпрыгнуть назад и щелкнуть выключателем. Свет ослепил. Ненадолго.
– Макс, – выдохнула я с облегчением.
Он лежал на своей половине, полностью скрытый одеялом и тоже щурился, глядя на меня с сонным недоумением.
– Ты меня испугал до смерти! – упрекнула я мужа, – Включи ночник.
– Я испугал? Ты прокралась, как вор, свет врубила посреди ночи. Где тебя черти носят? – включив ночник, Макс глянул на свой мобильник, – Час ночи, между прочим, – Требовательно уставился на меня. Я выключила большой свет и забралась в постель, взбила свою подушку.
– До чего мы докатились, Эванс, – Устало выдохнула я, глядя в потолок, – Я испугалась собственного мужа, спящего в нашей кровати. Потому что не ожидала его там увидеть.
– А где мне быть, по-твоему? Ты специально надела эту пижаму? Ты так и не ответила, где была, – он развернул меня к себе, настаивая на зрительном контакте.
Для него это важно – всегда смотреть в глаза. Так он контролировал мои мысли и чувства, словно имел над ними власть.
– Гуляла по городу, думала о тебе, потом пришла домой и смотрела на дождь в окно на кухне, а потом поднялась в спальню и наткнулась на тебя, – Бесцветным тоном перечислила я.
Макс выключил свет и притянул меня к себе, буквально вынуждая положить голову ему на плечо. Он был теплым, кожа гладкая, нежная, но под ней чувствуются твердые мышцы, в ноздри ворвался аромат сигар и дорогого виски, и еще один специфический оттенок, определить который у меня не вышло.
– Почему ты не позвонил? – спросила я, слушая, как сильно и гулко бьется его сердце. Мы лежали, крепко обнявшись, я любила его безмерно, но не испытывала ни капли возбуждения. Раньше подобное не представлялось возможным. И даже его руки раздражали меня, душили, лишали воли и свободы движения.
