Он разнервничался, тяжело дышал.
– Ваша жена считала иначе? – спросила я, когда пауза затянулась, и Эдвард начал погружаться в глубокую задумчивость.
– София устала. И она винила себя. Ее мать лечилась несколько лет от душевной болезни, и Соня нашла в этом прямое подтверждение своей вины. Я не смог ее переубедить. Но я повторюсь, Мила, я никогда не считал, что мой сын болен. Он особенный, талантливый, он гений.
– С этим не поспоришь, – улыбнувшись, поддержала я несчастного мужчину.
– Ему сложно все успевать, быть лучшим в любой отрасли.
И поэтому он срывается. Всем нужен отдых.
– Да, конечно."
"– Эймс говорит, что у Макса нет эмоций. И долгие годы, именно благодаря его урокам, Макс спокойно вращается в обществе. А как же наши с ним отношения? Наша связь? Его любовь к матери? К Эми? Можно сымитировать равнодушие, но искреннюю привязанность – никогда.
– Вы абсолютно правы, – снова кивнула я. Эдвард нуждался в понимании и поддержке, и, хотя у меня сложилось немного иное мнение, я ни за что не высказала бы его вслух, – Значит, сейчас Максимилиан находится под наблюдением Ричарда Эймса?
– Да, – тяжело вздохнул Эдвард и провел дрожащими пальцами по лицу.
– Проходит лечение?
– Нет. Медикаменты вводят, если он находится в агрессивном состоянии, после любые успокоительные противопоказаны, так как замедляют работу мозга.
– И чем же ему помогает Эймс? – спросила я.
– Разговоры, психологические консультации. Ричард был готов отпустить Макса через три дня, но что-то произошло.
– Что? – испуганно спросила я, предчувствуя новую беду.
– Макс снова отключился. Ни с кем не разговаривает, не ест, не реагирует на голоса и внешние раздражители. Целыми днями пишет письма.
– Письма?
– Да. Иногда с ним бывает такое. Он начинает писать письма Эмили. Как говорит Ричард, это его способ поговорить с самим собой, собраться, разложить все по полочкам и найти выход, чтобы вернуться. Последний раз такой длительный период кризиса случился после отъезда Софии. Потом были короткие, пара дней, иногда часов.
И смерть Сони он принял на удивление спокойно. А сейчас словно с цепи сорвался. Я не знаю, как ему помочь и меня мучает мысль, что я виноват в том, что Макс перегорел. Я взвалил на него слишком много, и мой ребенок не выдержал.
Я не смогла сдержаться. На глаза набежали слезы, унять которые было невозможно. Сердце разрывалось от сострадания и горечи.
Лика говорила мне, что Эдвард человек с большой душой, но я не догадывалась насколько.
