Я встретила Анжелику, и она стала для меня частичкой родины на чужбине. Неважно, что родились мы в разных странах – наши мамы родились в СССР. Мы часть русского мира, который можно или любить, или ненавидеть. Здесь мы чужие, нас не понимают. И в этом городе, холодном, злом и уродливом, я особенно почувствовала, как глубока и безгранично-добра наша русская душа. Как не похожа эта душа на другие. И в Лике я почувствовала близкого родного человека, полюбила ее, как сестру. И я не представляю, как бы жила без нее. А вот Макс мне близким не был и не будет – в том смысле, в котором дорога мне Анжелика.
Изначально я его презирала, теперь все изменилось. Я сочувствую ему, пытаюсь понять, и, конечно же, желаю выздоровления. Узнав правду, я невольно прониклась. Да, мы, женщины – существа жалостливые, эмоциональные. Я – не исключение. И есть в его недуге нечто романтичное, привлекательное. Сумасшедший гений, притом красавец. Каково?! Цепляет же. Как в кино. Только вот Анжелике не до романтики и не до кино. Она бы поспорила со мной, относительно привлекательности образа Максимилиана.
Но мое отношение к ним обоим раздвоилось. Я уже не так категорично настроена против Макса, и правота Лики кажется не стопроцентной. Эванс представлялся мне ранее пустым, равнодушным… хм прожигателем жизни его не назовешь, так как он зациклен на работе, но и отдыхать умеет с размахом. Сейчас в его болезни, в его личной драме мне видится некая глубина. Однако не уверена, что Лика думала бы так же, знай она правду. Ее любовь к Максу произошла из зависимости от него и одиночества.
Она изначально была слабым звеном, он – сильным. Лика черпала в муже уверенность и силу. Что будет, когда она поймет, что Макс Эванс вовсе не скала? Хватит ли у нее сил быть опорой? У меня бы хватило. Да, и Лика не бросила бы Макса, но вопрос в другом. Любила бы она его таким, уважала бы, как раньше? Или только жалость держала бы ее рядом? Русские женщины не бросают в беде близких, и это известный факт. Мы жалостливы и милосердны. И красивы, конечно.
Лондонские мужчины давно не дают мне прохода. А я решила, что выйду замуж только за своего. Мы должны думать и разговаривать с нашими детьми на одном языке. Ну их, этих европейских снобов с пачкой евро вместо сердца.
От хаотичного потока мыслей меня отвлек телефонный звонок (в отсутствии шефа, времени на самокопание появилось много). Я даже подпрыгнула от неожиданности, так как звонили по линии управления. Или Эдвард или кто-то еще из высшего звена.
