Облегчение – вот, что я должна была почувствовать.
Это было чертовски трудно. Адски тяжело. Я спала не больше четырех часов в сутки, училась, перекусывала на бегу, работала в сменах и в свободные редкие минуты готовилась к экзаменам. А летом, во время каникул, я переходила на полный рабочий день, по вечерам писала дипломную работу, чтобы в конце последнего курса мне не пришлось брать отпуск. А хуже всего было то, что я, ко всему прочему, жила в общежитии МГУ, вместе с еще двумя девушками, не замороченными отличными оценками, и мечтающими отхватить себе по перспективному парню считающими меня отстойной белой вороной, зубрилой и занудой, о чем они не забывали сообщить мне каждый день на протяжении трех лет.
В общем, учитывая вышеперечисленное, облегчение – самое нормальное, естественное и оправданное чувство.
Но мне не стало легче. Удаляясь от корпуса, я ощущала, как тяжелеют ноги.
Три года пронеслись, как один. Не было времени думать, плакать, вспоминать. Я жила на автопилоте. А теперь….
Нужно снова планировать свое будущее. Я не знаю, с чего начать.
Наверно, придется вернуться в родительскую квартиру. Или продать ее к черту. Слишком много воспоминаний. Не хочу.
У меня есть три дня, чтобы съехать из общежития. Найду что-нибудь. Завтра займусь.
– Лика! – услышала я громкий оклик. Я бы не обернулась, мало, кто называл меня так в последнее время…. Пошла бы дальше, но голос был такой предательски знакомый.
– Лика!
Ну вот. Я остановилась, медленно поворачиваясь. От изумления у меня пропал дар речи.
Наверно, я должна была обрадоваться…. Мы так давно не виделись.
– Никита… – выдохнула я про себя. Выдавила улыбку. Какого х…? – Что ты здесь делаешь?
Никита Кравченко бежит мне навстречу (откуда он взялся на мою голову, и как меня нашел?), раскинув руки и, видимо, собирается удушить меня в объятиях. Да, именно так и происходит секунду спустя. От внутреннего напряжения, я цепенею. Ничего не могу с собой поделать. Знаю, что это старый, добрый Ник, мой друг, мой несостоявшийся парень, брат моей лучшей подруги, но ….
Я не рада его видеть. Я никого не рада видеть. Ни Милу, ни ее брата. Они часть прошлого, которое я похоронила. Мне хочется бежать отсюда, прочь от Никиты, от его добродушной, счастливой улыбки, этих знакомых лучиков в глазах, от теплых крепких объятий. Чертово прошлое гонится за мной, никак не оставит в покое. Словно проклятие, которое наложил на меня тот, чье имя я больше не произношу даже мысленно.
