После я хочу пойти к дочери и немного подремать с ней, пока она не проснется. Потому что, если я останусь, то вырублюсь, и не услышу, как встанет Соня, а она придет сразу сюда. Не нужно ей видеть, что в моей постели спит мужчина. Пусть она маленькая, я сама не хочу. Это лишнее.
И я не собираюсь думать о том, что произошло. И я не буду себя казнить.
Обнимая свою дочь, я позволяю себе расслабиться и уснуть. У меня еще есть два часа. Хватит, чтобы как-то дожить до дневного сна дочери.
Только я не рассчитала силу своей усталости и морального истощения.
Очнулась далеко за полдень. Разумеется, ни Сони, ни Макса в доме не обнаружила. Честно, меня это начинает напрягать. Он, конечно, молодец и помогает мне, заботиться о Софи, но есть же границы. Почему не разбудили меня, не оставили записку? Я набираю номер Макса, когда вижу его в окно спальни. Он идет со стороны дома Дейзи. Один. Вальяжный, высокий, подтянутый. Глаз не отведешь, но где, спрашивается, моя дочь? Натягивая бриджи и майку, почти слетаю с лестницы и сталкиваюсь с Максом в дверях.
– Где она? – спрашиваю я, прибирая растрепанные волосы. Макс изгибает бровь, глядя на мое взволнованное лицо. Его губы подрагивают в улыбке. Как ему удается выглядеть так аппетитно после бессонной выматывающей ночи?
– Хмм, пять минут назад пекла торт к чаю вместе с Дейзи. – сообщает Эванс, уверенно отодвигая меня в сторону, и проходит внутрь, – А меня отправили за тобой.
Ты выспалась, малышка?
Я захлопываю дверь, раздраженно фыркаю и буровлю его взглядом, скрестив руки на груди.
– Почему вы меня не разбудили? – требую ответа я.
Макс подходит к бару наливает себе воды, стоя спиной ко мне.
– Ты распоряжаешься моей дочерью! Кто дал тебе право?
Макс повернулся. В его глазах мелькали озорные огоньки.
– Ты спала. Мы пытались. Честно. Спроси у Софи. Иди я поцелую тебя, маленькая злючка, – он протягивает руку, но я уклоняюсь, тогда Макс с силой хватает меня за запястье и припечатывает к своему телу.
Его губы жадно впиваются в мой рот. Поцелуй совершенно развратный, как и его язык. Я мгновенно теряю дар речи и способность мыслить. Его ладони обхватывают мои ягодицы и довольно грубо прижимают к недвусмысленной выпуклости на джинсах. Когда с моих губ срывается невольный стон, Эванс хрипло смеется. Он резко меняет позицию, и теперь я прижата к столешнице бара.
