Отрок. Ближний круг

Матвей сначала долго молчал – Мишка уже решил, что не дождется ответа, – а потом быстро забормотал с придыханием, похожим на истерическое:

– Это испытание. Стерпеть надо, стерпеть, доказать, что ты и это тоже можешь выдержать. Все же смотрят, ждут: что ты сделаешь, как себя поведешь? Сейчас Корнею уже, наверно, докладывают, что мы тут собрались и шушукаемся. Значит, еще внимательнее смотреть станут, будут думать: до чего мы договорились? Испытание, Минь, ты только выдержи, не сломайся. У тебя получится, сразу на бешенство не сорвался – молодец, давай и дальше так же, пусть видят, что тебя ничем не взять.

Ты можешь, ты крепкий, ты светлый… – голос Матвея становился все громче, а речь все торопливей и невнятней. – Мы все должны… выдержим, справимся… Потом им все зачтется, а сейчас наша сила в терпении… Выдержать, выдержать надо…

Дмитрий зло пихнул Матвея в плечо, и ученик лекарки замолк.

– Совсем ум за разум заходит… – новый старшина, глядя на Мишку, качнул головой в сторону Матвея, словно упрекая Корнеева внука и в этом тоже, – как он раненых-то лечит, такой?

– Хорошо лечит! – встал на защиту Матвея Илья.

 – И Бурей не ругал, а это – похвала. Теперь сам говори: что думаешь?

– А что тут думать? – Дмитрий пожал плечами. – Приказ есть приказ. Его надо либо исполнять без разговоров, либо бунтовать. Мы в походе и за неподчинение приказу – смерть. Если бунтовать… – Дмитрий немного помолчал, поигрывая отнятой у Матвея веточкой, – если бунтовать, то в сорок самострелов мы ратников за два выстрела положим, только время и место надо правильно выбрать, а то они нас… понятно, в общем.

Никого не оставят. Потом еще с обозниками разбираться – тоже не просто так. Потом можно никуда не уходить, а остаться под рукой боярыни Гредиславы, но в Ратном нас возненавидят, а Журавль этого, – Дмитрий качнул головой в сторону острога, – не простит. Мы-то в крепости отсидимся… может быть, а Ратному конец. И это будет иудство – нас приняли в семью, дали хлеб и крышу над головой, а мы в спину ударим…

– Я тебе, сука, ударю! – Демка начал подниматься на ноги.

 – У меня отец в шестом десятке и мать в Ратном…

– А ну, сядь! – рявкнул в ответ Дмитрий. – У Миньки спрашивай, это он на деда самострел поднимал, когда его Немой двинул, значит, готов был к бунту, а потом одумался. Хорошая затрещина в разум быстро приводит. И не у тебя одного родня в Ратном, на них, если мы взбунтуемся, еще так отыграются – толпа баб в гневе пострашнее стаи волков будет.