Отрок. Ближний круг

Мишка только и разобрал:

– … Рабом… навечно… на полной твоей воле…

– Сказано и услышано людьми и богами! В Прави, Яви и Нави! – провозгласил Мишка, когда Утый перестал бормотать. Потом воткнул в землю кинжал и, взяв в правую руку нательный крест, поднял его между ребенком и бронзовым лисом. – Крест Святой, Животворящий ставит рубеж меж тобой, Зверь Велеса, и дитя человеческим! И быть сему рубежу нерушимым по молитве Святой, воле Божьей и заступе Царицы Небесной, длань свою милостивую над детьми невинными простирающей! А знаком верности сих слов да будет чудесное излечение плоти дитя, хладным железом уязвленной! Слава Отцу, и Сыну, и Святому духу, и ныне, и присно, и во веки веков.

Мишка перекрестился, отмечая боковым зрением, как замахали крестным знамением окружающие, оглянулся на Немого и сказал уже обычным голосом:

– Андрей, покажи всем.

Немой поднял ребенка над головой и развернул его ладонь так, чтобы было видно всем: ни малейшего пореза на детской ручке нет. Некоторое время над собравшимися висела тишина, а потом кто-то из отроков полушепотом, словно сам себе не веря, выговорил:

– Зажило… – помолчал немного и восторженно завопил во весь голос.

Следом за ним радостно загомонили и остальные. Немой немного потоптался, глядя на обеих женщин, лежащих в обмороке, и сунул ребенка полеведу, Мишка, вытащив кинжал из земли, нашел глазами Зверя и потихоньку пошлепал по мокрой траве к своему коню. И тут, словно специально подобрав подходящий момент, первые лучи солнца осветили верхушки деревьев, вызвав новую волну радостного гомона.

Мишка, не дойдя нескольких шагов до своего коня, оглянулся на отроков.

– Нет его! – отрок Фома махнул рукой в сторону реки. – Там он!

– Все равно! Кто-нибудь… что с Янькой? Еще убитые, раненые есть?

– Нету! Это Филька, дурень, когда ты с коня упал, перепутал в темноте и орать стал! А потом его этот… – Фома указал на Утыя, – мечом рубанул, да не достал, так – зацепил слегка, доспех не просек.

– Ну и слава Богу! – Мишка подошел к Зверю, запрыгнул, зашипев от боли в разодранном животе, ему на спину и тронул коня в сторону домов. – Поехали, Зверюга, умываться, одеваться… концерт окончен, служба продолжается.

Мишка, в очередной раз клюнув носом, вскинулся в седле и оглядел растянувшийся по дороге караван. Всех телег не было видно – лесная дорога все время петляла, к тому же лошади тоже разомлели от жары и плелись еле-еле.