Отрок. Перелом

Не складывается все вместе?

– А про то, матушка, что вдовствующая княгиня Ольга может остаться на туровском столе, сохраняя его для наследников князя Вячеслава, только в том случае, если вокруг нее соберется сильная дружина сторонников. «Дружина» – не значит воины, вернее, не только воины. Друзья, наперсники, советники, верные и преданные люди, из боярства и купечества – сила града Турова и Туровских земель. И первая среди них – наперсница и советница княгини – сама выбирать сможет, каких подруг ей вспоминать, а каких и на порог не пускать.

– Я-то тут при чем? Где княгиня и где я…

– Золото и железо! – в голосе Мишки будто зазвенело то самое железо, которое он помянул. – Золото – твой брат дядька Никифор, друзья и знакомцы покойного мужа Арины, родители купеческих отроков, которых мы учим. Если суметь собрать их воедино, показать им единую цель, уверить в выгодности для них сего дела – купят все! Продадут, снова купят, снова продадут, но уже дороже. Купеческая община, купеческий суд, Туров – торговая столица Руси.

Мы с дядькой Никифором об этом уже говорили, и разговор тот ему понравился и запомнился. А железо – боярство и воинство. Привезем в Туров полтора десятка девок, да таких, каких нигде не видывали. Это значит, что полтора десятка боярских семей нашей родней станут. А без князя, при вдовой княгине и малолетних наследниках, какую силу это содружество обрести может! Да еще при золоте купеческой общины. А если мы к тому времени выучим в Академии сотен пять воинов, кто в том сообществе главной силой станет?

Не знаю, кто из мужей все возглавит, не берусь загадывать.

Но кто возглавит жен – а это тоже сила великая… Теперь понятно?

– Ты в своем уме? На что замахиваешься?

– Я в твердой памяти, матушка, а потому помню твои слова: «Возле князей – возле смерти». Но что на другой чаше весов? Здесь доживать? Да думать о том, как те самые подружки хихикают над дурой Анькой, похоронившей себя в глуши?

Анна отпрянула, как будто ей в лицо кипятком плеснули, глаза сузились, рука сама собой дернулась – пощечину дать.

Мишаня даже не попытался отстраниться или закрыться рукой, как это делают дети, а, наоборот, подался вперед и ожег взглядом. Да таким, что рука у Анны сама собой опустилась. Перед ней сидел старик. Лицо – сына, тело – сына, глаза…

– Успокойся, матушка, мы же просто разговариваем.

И опять глаза стали Мишаниными – хитрыми, насмешливыми и еще бог знает какими.

Анна несколько раз перекрестилась, не глядя на сына. Задумалась, склонившись над столом.