Отрок. Перелом

И так обидно стало, но нельзя же показать – мальчишки задразнят. Вот я и жаловался, чтобы никто не слышал. А дядька Андрей подошел и понял все. Ну, почти… всё мы уже потом с ним научились. А я тогда хотел и его научить на дудочке, ну, чтобы и он мне отвечать мог, а он свистеть хорошо умеет – с переливами, щелчками разными. Если он захочет, то на его свист даже птицы откликаются.

– И о чем же вы беседуете?

– А! – Дударик махнул рукой. – Так просто болтаем.

– А все-таки, о чем? Ну, к примеру, в последний раз?

– Ну, я, например, говорю: «Хорошая погода, солнышко», – а дядька Андрей отвечает: «Жарко, в доспехе свариться можно».

Я ему: «Так хорошо же, ни дождя, ни грязи», – а он говорит: «От нужников воняет».

Арина прыснула, представив этот разговор, да и Дударик засмеялся.

– Да? И как же по-вашему будет нужник?

– Никак, я ж тебе говорю – мы не словами разговариваем… – Дударик умолк, затрудняясь объяснить свои ощущения. – Тут чувствовать надо. Вот ты же почувствовала, что я приветствую кого-то.

– Да, свистел ты приветливо, – улыбнулась Арина. – Словно увидел кого-то, кто тебе мил… И что же, вы так о чем угодно говорить можете?

– Ага! Мне вот бабушка покойная рассказывала, что у древлян все воины умели свистом разговаривать. Враг по лесу идет, думает, это птицы поют, а на самом деле это древляне между собой перекликаются. Воеводу, который это придумал, Соловьем прозвали.

– Молодец, Дударик, здорово ты рассказываешь, только… – Арина замялась, – этому все могут научиться? А я смогу?

– Вообще-то не все, – мальчишка погрустнел.

 – Мало кто может. Больше всего просто что-то улавливают, но мало совсем. Тут ведь такое дело… тут не умом понимать, а нутром ощущать надо. На всю воинскую школу чуть более десятка, наверно, наберется, даже музыканты не все могут. А есть еще такие, кому медведь на ухо наступил. Для них даже музыка – просто шум. А еще такие есть…

Дударик задумался, пытаясь подобрать определение, потом сам себе кивнул:

– Бесчувственные, вот! Которые ни радоваться, ни огорчаться по-настоящему не умеют и чужой радости или горя не понимают.

– Ну, всех я не знаю, – Дударик пожал плечами. – Но есть. К примеру, тот же Первак. Он вообще, как истукан деревянный… Нет, не так. Он и смеется, и разговаривает, ну, как … – мальчишка растерянно поводил в воздухе руками, не находя слов. – Не знаю, как сказать… – и вдруг проиграл что-то на своей дудочке.