Отрок. Перелом

Хотя… девки! Анна же говорила – их надо учить управляться как раз вот с таким хозяйством. А где оно в крепости, это хозяйство? Нет, конечно, там дел немало, но совсем не столько, сколько у их будущих мужей будет заведено, у бояр да купцов. Вот! Вот и придумалось – пусть девчонки и помогают ей обустраиваться! Как раз сами научатся и дела распределять, и холопками командовать, и быт домашний налаживать. С Анной все обговорить время будет – не завтра же усадьбу поставят.

И тут опять ее полоснул чей-то особенно завистливый и возмущенный взгляд, да не один.

Аринка, не выдавая своего интереса, осмотрелась – три молодые бабы стояли в сторонке и чесали языками.

За этими мыслями время тянулось не так медленно. Аринка настроилась на длительное ожидание, тем более что поразмышлять было о чем: все рассказанное Анной требовало тщательного и всестороннего обдумывания. Троица молодух наконец ушла, только откуда-то из глубины двора слышались женские голоса.

Аринка прекрасно понимала, что подобные мысли не красят ее. Усмехнулась – отец Михаил наверняка попенял бы за недостаток любви к ближнему, но поделать с собой ничего не могла, да и не хотела, откровенно уж говоря.

Монотонный шум усадебной жизни неожиданно прервался испуганными женскими голосами. Их перекрывал ломающийся подростковый басок, который выкрикивал отнюдь не подростковые слова – и зрелые мужи не все и не всегда такое произносят.

Потом с той же стороны донесся грохот, будто выбивали запертую дверь, а после уже дружный бабий визг – ну прям можно подумать, что убивают их там.

Арина не знала, что и делать: то ли пойти на шум – вдруг беда какая, то ли остаться на месте и не влезать в незнакомые пока для нее лисовиновские дела. Потом все-таки не выдержала и пошла. Да и какая бы женщина на ее месте удержалась и не полюбопытствовала бы?

Картина, открывшаяся ей в глубине усадьбы, оказалась совершенно непонятной: из подклета старой хозяйской избы доносился плач, скулеж и причитания сразу нескольких женщин, а из его двери разъяренный Лавр вытаскивал брыкающегося Демьяна.

Впрочем, брыкался сын Лавра не беспорядочно, как обычный подросток, а с каким-то, как показалось Арине, намерением. Так и случилось: Демьян, как-то хитро извернувшись, так двинул отца локтем в бок, что тот даже охнул.