Отрок. Внук сотника

С ним Тихон и Петька Складень ходили. Вернулись оба бледные, глаза как плошки, и есть отказались. А ребята-то бывалые. Ну, мы их расспрашивать, а они даже говорить поначалу не хотели.

В общем, нашли они в лесу сани, а в них месиво кровавое, даже не разобрать, сколько народу там смерть приняло: то ли двое, то ли трое. Рубили их так, что и сани в щепки. А вокруг саней следы Корнея и Михайлы. Представляешь? А потом, в другой стороне, нашли в лесу одного живого. Тут еще жутче: уши, нос и язык отрезаны, и подколенные жилы посечены.

Так в лесу живым и брошен, а около него следы конские и Михайлы. Вот тут и подумаешь. Если все вместе сложить, просто жуть берет. С виду-то – обычный отрок и разговаривает вежливо, разумно. Даже помочь обещал и зла не держит за то, что бросили на дороге.

Собеседники на некоторое время умолкли, потом Илья продолжил: – Жутко, конечно, но неудивительно. Лисовинов корень. Слыхал про сотника Агея, Корнеева отца?

– Ну, был такой, давно уже.

– Больше сорока лет назад он тогдашнего сотника своими руками зарезал, у всех на глазах.

За то, что тот сотню чуть не под полное истребление подвел. А потом приказал каждому из оставшихся ратников по пять холопок обрюхатить, а детей самим воспитывать, чтобы, значит, пополнение выросло. А попу, который ему пенять за это надумал, с одного удара три зуба вышиб.

– Сотника… ничего себе! Это что же, мой отец от холопки мог родиться?

– Неважно, что от холопки, – отозвался Илья наставительным тоном, – важно, что от ратника и ратником воспитан!

– Нет, Лисовины свою кровь чтят, непростая она.

– Как это? – не понял Афоня. – Что значит «непростая»?

– Ну, во-первых, у них в каждом колене какая-нибудь из баб обязательно двойню рожает. Вот у Корнея первенцами были Фрол и Лавр.

– Имена! По трезвости и не выговоришь.

– По пьянке еще труднее, – со знанием дела пояснил Илья. – Это ему поп тот так отомстил, сейчас-то имена детям сам выбираешь, а тогда строго было: поп в святцы заглянул да и окрестил, родителей и не спрашивал. Болтали, что Агей его за это еще раз отлупил и проклятия не побоялся.

Ну, а у Фрола и Лавра тоже по двойне рождались. У Фрола сначала две девки – Анька и Машка, потом вот Михайла, потом младшие – Семен и Евлампия, а у Лавра первенцы – Кузьма и Демьян.

– Слушай, а почему Корнея еще Корзнем кличут? – не в тему перебил обозника Афоня.

– Ты только при нем не помяни, не любит он.

– Да знаю я, любопытно просто.

– Тут три разные истории рассказывают, какая из них вернее, не знаю.