Отрок. Внук сотника

Чувствовалось по голосу, что Илья сел на любимого конька: можно было быть уверенным, что озвучены будут все три версии.

– Первая история совсем простая. Вроде бы добыл Корней в бою с ляхами дорогое корзно – плащ княжеский – и долго в нем ходил и величался. Отсюда и прозвище.

Вторая история смешная. Будто бы еще ребенком совсем малым залез Корней из шалости в корзину с бельем, а бабы ту корзину на речку полоскать понесли. Он сидел, сидел, а потом как заорет дурным голосом. Бабы напугались да корзину в речку и уронили.

А третья история опять про ляхов. Сошлись как-то две рати – наша и ляшская, и так вышло, что ни у нас, ни у них интереса к битве нет, а разойтись миром зазорно, вроде как испугались. Стоят, стоят, а делать-то что-то надо. Стали с той и с другой стороны молодцы выезжать и соперников вызывать на поединок. Сначала все поровну получалось: то наш одолеет, то их.

И стали после этого ляхи одолевать. Вернее, один лях. Одного нашего из седла вышиб, второго, потом еще одного мечом зарубил. После этого наши засмущались, а лях ездит между ратями и насмехается. И тогда выехал против него Корней. Молодой был, неженатый еще. Съехались они, ударили копьями в щиты – и… ничего. Оба в седлах удержались. Съехались еще раз – то же самое. На третий раз у Корнея копье сломалось, но кто-то из наших ему свое кинуть успел, пока лях коня разворачивал.

И тут то ли лях устал, то ли по ударам почувствовал, что Корней сильнее, не знаю. Но на четвертый раз ударил он нечестно: не во всадника, а в коня. А Корней не растерялся, ухватил ляха за корзно и вместе с ним на землю свалился. Потом накинул ляху его же корзно на голову и, пока тот выпутывался, как даст ему сапогом по морде! Лях и повалился. Корней его на спину коня закинул и к своим уволок. Большой выкуп потом за того ляха получил и прозвище – Корзень.

– А чем дело-то кончилось? – нетерпеливо спросил Афоня, после того как Илья умолк.

– Так тем и кончилось – победил Корней.

– Да нет, я про рати! Сеча-то была?

– Не-а, дождь пошел.

– Ага. Такой ливень хлынул, такие хляби разверзлись, какая там сеча! Восвояси повернули. Вот какая история тебе больше понравилась, про такую и думай.

– А кровь? – снова задал вопрос Афоня.

– Ты про кровь лисовиновскую начал, мол, необычная она.