Отрок. Внук сотника

Сейчас, по всей видимости, затаившиеся за дверью женщины решили использовать Ельку как последнее средство для смягчения дедова гнева, которого на самом деле и не было в помине. Но они-то об этом не знали!

Дед помог младшей внучке устроиться, та тут же обхватила его руками и зарылась носом в бороду.

– Деда, я тебя люблю.

Дед погладил внучку по головке, мгновенно утратил строгий вид, как-то помягчел лицом и телом и вдруг постарел.

– И я тебя люблю, красавица моя. Ты чего это сюда забрела?

– Деда, не сердись на Мишаню, он хороший.

Дед зыркнул на дверь, но по ту сторону стояла мертвая тишина.

– Пусть сидит, деда, она нам не помешает.

– Кхе… Так что ты там про Данилу?

– Пусть обучает пешее ополчение из холопов. У князей пехота есть, пусть будет и у воеводы. Учить можно зимой, когда работы в поле нет, а призывать в строй всех годных мужчин. Поучит и заодно подберет себе десяток наиболее способных к ратному делу.

– Десяток из холопов?

– Но ведь не в сотне же, а в личной дружине господина воеводы.

– Кхе… Данилу невзлюбили после той переправы… – Дед задумался, машинально поглаживая Ельку по русой головке. – А так и при деле, и вроде бы… Только мы же конники, как там пехоту учить?

– Разберется, не дурак, – уверенно заявил Мишка. – Доспех для пехоты – стеганка на конском волосе – ненамного хуже кольчуги. Шлемы – тут придется поработать и потратиться. Справимся, наверно?

– Подумаем. Лавруху озадачу.

– Оружие: рогатины, топоры и… И самострелы.

– Самострелы? – Дед сразу же подобрался, утратив ласковую расслабленность. – А ну как на нас повернут?

– Во-первых, против наших конных лучников они никто и звать никак. Перещелкаем, как курей. Во-вторых, на руки не отдавать, а только для учебы и в…

– Мишаня, а ты мне еще одну куколку сделаешь? – подала, совершенно не к месту, голос Елька. – А то Матрене скучно одной!

– Кхе!.. Ой, деда… – Мишка прихлопнул рот ладонью, но было поздно.

– Ты кого передразниваешь, сопляк!

– Деда, прости, это я от неожи…

– Деда, не ругай Мишаню, он хороший, он мне куколку…

– О Господи! – дед возвел очи горе.

Дед спихнул Ельку с колен.

– Вон с глаз моих! Оба!!!

Мишка взгромоздился на костыли, двинулся к валяющемуся у двери сапогу. Правый костыль, которым он лупил Петьку, вдруг с хрустом подломился, и Мишка полетел на пол, больно приложившись лбом о дверное полотно. Снаружи кто-то ломанулся в горницу и еще раз треснул Мишку дверью по лбу.