Оттенки страсти

С прошлым покончено! Эта глава в ее жизни закончена, и закончена навсегда.

Магическое обаяние Алека постепенно утрачивало для нее свою силу. Воистину этот человек неотразим лишь при непосредственном контакте с ним. В Алеке не было той глубины натуры, которая заставляет страдать и переживать разлуку с ним, как непоправимое горе. Да, он почти сводил ее с ума, когда был рядом. Но вот его нет, и Мона чувствовала, что мало-помалу его образ блекнет и увядает в ее памяти. Она ни о чем не жалела, спокойно приняв очередной поворот судьбы, разлучившей ее с Алеком.

Значит, так было надо! Значит, само провидение отвратило ее от него в самый последний миг. Скоро, совсем скоро Алек превратится для нее в воспоминание, да, приятное, но очень-очень личное, которое она станет хранить в самых дальних уголках памяти. А может, это воспоминание станет всего лишь верстовым столбом на длинной дороге ее совместной жизни с Питером, кто знает.

Вогс с радостным визгом спрыгнул с ее колен и бросился к дверям. Мона услышала голос мужа.

Питер отвозил на своей машине нескольких гостей из числа последних отъезжающих. Им пришлось проехать несколько десятков миль по заболоченным пустошам, выбирая проселочные дороги, ведущие напрямик к затерянному в горах полустанку. Но они справились и приехали как раз вовремя, чтобы успеть на вечерний экспресс, следующий в Лондон.

– Привет, дорогая! Почему сидишь в темноте? – Питер позвонил в колокольчик и велел вошедшему слуге принести лампы. – Надо в ближайшее же время провести сюда электричество!

– Будешь чай, Питер?

– Нет, благодарю! На обратном пути я заглянул к здешнему пастору, и он угостил меня вкуснейшим чаем.

Славный старик! Истинный шотландец и пресвитерианин до мозга костей. Думаю, тебе их церковь не понравится. Внутри пусто и голо, как в амбаре, из которого вывезли зерно.

– Но ведь можно попытаться как-то переубедить… поговорить, – нерешительно начала Мона.

– Не думаю, дорогая, что это будет разумно! Конечно, дискуссии, свободный обмен мнениями и все такое – это замечательно, но мы должны считаться с тем, что почти все местные жители – пресвитериане.

Им нравится их церковь, нравится служба, они молятся так, как молились их отцы и деды, и мы не имеем права вмешиваться в эту сторону их жизни.

Питер говорил горячо, с искренним убеждением в своей правоте. Он прекрасно понимал, что управлять огромным имением, не сохранив хрупкое равновесие в столь щекотливом вопросе, как принципы разных вероисповеданий, будет чрезвычайно сложно.