Оттенки страсти

И разве похоже это взъерошенное, объятое истерикой существо на его спокойную рассудительную жену?

– «Эльдорадо»! – выдохнула она, наконец, с облегчением. – А Алек отплыл на «Каримато». Слава богу!

Внезапно Питер тяжело опустил руки на плечи жены и, развернув ее лицом к себе, внимательно посмотрел на нее. Выражение его лица испугало Мону. Необычная бледность разлилась по его лицу, губы были плотно сжаты, нижняя челюсть решительно выпячена вперед, а серые глаза стали холодными как сталь. То был беспощадный взгляд человека, не знающего, что такое сострадание.

На нее смотрел чужой человек, не обещавший ни пощады, ни снисхождения.

– Так! Изволь ответить мне, откуда ты знаешь, где сейчас Алек? И почему известие о кораблекрушении так взволновало тебя?

– Не знаю! – растерянно прошептала Мона, вдруг не на шутку испугавшись этого странного, незнакомого ей Питера.

– Так ты в него влюблена? Да?

– Я… Ах, Питер! Пожалуйста! Не смотри на меня так! – проговорила она умоляющим тоном.

– Отвечай, когда тебя спрашивают!

Но что ей ответить, если она сама до сих пор не может толком разобраться в собственных чувствах?

Ее молчание Питер истолковал как ответ и задал свой следующий вопрос

– А он… он тоже влюблен в тебя?

– Думаю, да, – проговорила Мона жалобно, чувствуя себя абсолютно потерянной под строгим взглядом экзекутора.

Внезапно что-то щелкнуло в сознании Питера: все вдруг высветилось и стало на свои места. Отдельные разрозненные фрагменты запутанной головоломки сложились в единое целое.

Он вспомнил, как вошел в то утро в спальню жены с телеграммой, извещавшей о смерти отца. Вспомнил, как она вздрогнула и в страхе отпрянула, увидев его на пороге своей комнаты. Она молча выслушала горестную весть. А на его слова о том, что сегодня же вечером они отправляются в Шотландию, эхом повторила каким-то безжизненным тоном: «Сегодня вечером!» В тот момент он был слишком поглощен собственным горем, чтобы придавать значение подобным мелочам. Но сейчас он смутно припомнил Аннет, копошащуюся в дальнем углу комнаты. А вокруг лежат раскрытые коробки. Куда и кому она паковала вещи?

– Так вы собирались удрать вместе! – проговорил он едко.

Притворяться было бессмысленно. Да и не могла она лгать Питеру. Ей захотелось рассказать ему все, как есть, попытаться объяснить, но у нее не было слов, чтобы начать свою исповедь. Если бы не этот презрительно холодный взгляд, которым он сверлил ее, ожидая ответа на выдвинутое обвинение.