Оттенки страсти

Любящий муж, так надежно служивший ей защитой от всех страхов, исчез, и вместо него перед ней возвышался суровый судья, готовый лишь порицать и карать. Она безропотно кивнула головой в знак согласия. «Наверное, это мне снится, это сон», – думала Мона с отчаянием, разглядывая слезинку, выкатившуюся из ее глаз прямо на рукав пиджака Питера. Неужели это он, ее муж?

– Бог мой! – тяжелый стон вырвался из груди Питера, и тут же последовал новый взрыв ярости. – Всю свою жизнь Алек привык обирать меня, забирая все лучшее.

И, наконец, забрал и мою жену. Какой же я дурак! А я обожал тебя, боготворил, не смел лишний раз прикоснуться к тебе, наивно принимая твои попытки ускользнуть, уклониться от моих объятий за невинность души и тела. Как же я заблуждался!

Его губы скривились в циничной ухмылке.

– Питер, прошу тебя! Не говори так! Не надо! – пролепетала Мона едва слышно. Слезы душили ее, они застилали ей глаза и мешали говорить. Но она должна. Она сейчас соберется с силами и скажет мужу, что он не прав.

Это неправда, что он говорит! В чем он ее обвиняет? Что такого бесчестного и низкого он нашел в ее прошлом? Она ничего не помнит! Ах, если бы он только перестал кричать! Она ничего не соображает. Громовые раскаты его голоса мешают ей сосредоточиться. Что она хотела сказать ему?

– Да, это моя вина! Только моя! – распалялся между тем Питер все более и более. – Я должен был обращаться с тобой, как с самой обычной женщиной. Моей женщиной. Это я должен был научить тебя страсти, обучить всем тонкостям любви.

Но у тебя, на мое несчастье, нашлись другие учителя. Ах я, слепец! Я продолжал носиться с тобой, как с неземным созданием, снизошедшим до любви к простому смертному. Неземное создание! О, я прекрасно знаю, каким приемам может обучить мой братец! Наверное, он учил тебя так!

Питер грубо притянул Мону к себе. В своем черном траурном платье, бледная, испуганная, с глазами, полными слез, она показалась ему в этот момент такой хрупкой, такой невинной.

Почти ребенок, мелькнуло у него, и в ту же минуту он представил себе ухмыляющуюся физиономию своего красавца брата. Чувствуя, что теряет над собой контроль, он принялся целовать жену с грубой, необузданной страстью. Он впивался в нее с такой силой, что она застонала от боли. Но странно, среди этой боли, страха, отчаяния Мона вдруг почувствовала уже знакомую ей пульсацию всего тела, инстинктивно откликнувшегося на этот страстный призыв мужской плоти.