Оттенки страсти

«Мерзавка!» – с чувством ругнулась про себя Мона. С каким наслаждением она бы сейчас впилась в эти золотистые кудряшки и колотила бело-розовое личико, пока оно не превратится в один сплошной синяк. А потом забрала бы с собой Питера и увела его прочь. Как она смеет, эта девица, претендовать на ее Питера? Будь она проклята! Проклята! Проклята!

Мона почувствовала, что задыхается от бешенства. Вот сейчас она возьмет и встанет со своего места, спустится в партер, отшвырнет прочь эту дрянь, обовьет Питера за шею, бросится к нему на грудь и скажет: «Я люблю тебя, Питер! Я люблю тебя больше всех на свете!» – и тогда…

– Так я жду ответа! – повторил нетерпеливый голос рядом, и Мона сразу пришла в себя.

Она отрешенно глянула на Раймонда, в первую минуту даже не поняв, кто это. Кто этот человек, мелькнуло у нее, и что он делает рядом с ней. Она хочет побыть одна! Ей необходимо сейчас побыть одной! Ведь только что на нее снизошло откровение, и она, наконец, поняла главное. Она любит своего мужа. И это не пустые слова, не игра больного воображения, не притворство, вызванное женским кокетством. Как же ей хотелось закричать на весь зал: «Люди! Какие же вы все глупцы! Вы приходите в театр, чтобы посмотреть на любовь на сцене. А ведь настоящие любовные драмы разыгрываются не на подмостках. Они происходят в жизни. Питер! Ах, мой Питер!»

Увы-увы! Питер уже не принадлежит ей. Вполне возможно, он принадлежит этой размалеванной красотке. Это она сейчас, быть может, с упоением нежится в его объятиях, внемлет его умным речам, сполна наслаждается его любовью.

Той самой любовью, которая по праву должна принадлежать только его законной жене, то есть ей, Моне. Да, но она ведь сама, по собственной воле, отказалась от всяких прав на мужа, погналась за тенью, променяв истинное сокровище на мираж.

«Я должна вернуть его! Вернуть любой ценой! – мысленно повторила Мона, словно заклинание. – Но не сейчас! Сейчас не время и не место!» Мона представила себе вежливый светский поклон, которым встретил бы муж ее появление перед ним на публике.

Законы приличия диктуют свои правила игры.

– Я хочу домой! – объявила она, поднимаясь со своего места и не вдаваясь в дальнейшие объяснения. Едва ли она прислушивалась к стенаниям убитого неудачей Раймонда, едва ли до ее слуха долетали его мольбы и страстные призывы. Бросив последний взгляд на Питера, Мона удалилась из театра с высоко поднятой головой. Она была безутешна.