А следом поплыли волны тяжелого пряного аромата. Харриет брезгливо передернула плечиками, словно даже сам этот утонченный запах вызывал у нее отвращение, и тут же широко распахнула окно. Холодный ночной воздух ворвался в спальню, и сразу же все вернулось в обычное русло. «Да и был ли сам этот разговор, – удивилась про себя Мона, – или он мне только померещился?»
– Вперед! – скомандовала Харриет, укутываясь в роскошный палантин из горностая. И обе женщины, не произнеся более ни слова, вышли из спальни.
В театре давали фарс.
Обычный набор абсурдных ситуаций с несколькими идиотскими, но обязательными в представлениях такого рода постельными сценами. Но актеры играли хорошо, режиссура была на уровне, а потому Мона невольно увлеклась и наблюдала за развитием действия с неподдельным интересом. Харриет тоже все время весело смеялась, шутила, демонстрируя окружающим полную беззаботность. Ступает по тропе из роз, мысленно процитировала Мона чьи-то строки. Кортли, без ума от своей возлюбленной, был вне себя от счастья, что дама его сердца пребывает в столь приподнятом настроении.
И только принц держался с некоторым отчуждением. Он откровенно скучал, спектакль, судя по его отрешенному лицу, оставлял его равнодушным, и он целиком ушел в себя. Пару раз, в моменты особо фривольных сцен, на грани приличия и даже уже за этой гранью, Мона перехватывала зловеще многозначительные взгляды, которые принц бросал на Харриет. И та, небрежно глядя на него через обнаженное плечо, отвечала ему не менее откровенными взглядами, от которых Мону передергивало.
Страсть, бесстыдная, животная, неудержимая страсть плескалась в черных глазах принца, его зрачки сузились от возбуждения, потом вдруг снова расширились, словно он творил свой сеанс гипноза прямо по ходу спектакля.
И, кажется, Харриет была уже всецело во власти этого гипноза. По тому, как лихорадочно билась голубая жилка на ее виске, как она, закусив нижнюю губу, выставила вперед два белых зуба, как взволнованно вздымалась ее грудь, как дрожали тонкие пальцы, было видно, с каким трудом ей удается владеть собой.
Но вот нервы ее сдали, и она стремительно поднялась с места, с такой силой оттолкнув кресло, что оно с глухим стуком упало на пол. Мона даже вздрогнула от неожиданности. Харриет поплотнее закуталась в меховую накидку, высоко подняв ворот. Ее мертвенно-бледное лицо выделялось в полумраке ложи своей неестественной белизной.
– Боже! Какая скука! – воскликнула она хриплым от возбуждения голосом, уже плохо контролируя себя.
