Оттенки страсти

Но стоит повеять ледяному ветру светского остракизма, и наши бабочки мгновенно складывают свои разноцветные ажурные крылышки и гибнут, не замеченные никем.

Первые недели, проведенные в Лондоне, запомнились Моне лишь отдельными фрагментами. Приемы, балы, пати и встречи сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой, сливаясь в нескончаемый поток какого-то лихорадочного веселья и удовольствий. Кажется, ее дебют в свете наделал много шума, но Моне, смотревшей на происходящее как бы со стороны, казалось, что кто-то просто крутит перед ней кинопленку со сказочным фильмом.

Впрочем, какое вообще имеет значение отдельный человек во всех этих великосветских гостиных? Множество людей приходят и уходят незамеченными. Все вокруг заняты поисками острых ощущений, осязаемых удовольствий, словно пытаются остановить неумолимый ход времени.

Но мало-помалу и вещи, и люди стали приобретать реальные очертания. Мона обвыклась в новом для себя окружении и уже более не приходила в ужас, сталкиваясь с откровенной ложью или возмутительной наглостью. Не то, чтобы она осуждала тех, кто лгал или вел себя недостойно, или ее шокировало чье-то откровенно вызывающее поведение. С ее-то чистой душой, исполненной любви ко всем и вся, она везде и всюду готова была видеть и замечать лишь прекрасное и доброе.

Первое приглашение на танец, первый поцелуй, маленькие триумфы и мелкие огорчения, все это проносилось мимо нее, словно облака, гонимые ветром. Глядь, а небесная лазурь снова уже безоблачно ясна. И все-таки Мона смутно догадывалась, что душа ее переполнена нерастраченными чувствами. Пока они спят, не разбуженные никем. Но в один прекрасный день, думалось ей, эти чувства выплеснутся наружу, и тогда обманчивое спокойствие, в котором якобы пребывает ее душа, окажется всего лишь кратким затишьем перед бурей.

Лондон влек к себе Мону не меньше, чем насыщенная светская жизнь, в которую она окунулась с головой. Шумный Сити с запруженными автомобилями улицами представлялся ей чем-то вроде большого мотора, приводившего в движение какую-то огромную невидимую фабрику.