– Ах, Питер, Питер! – со стоном вырвалось у Моны, но лишь ветер насмешливо просвистел ей в ответ из дымохода.
Следующие несколько ночей она промучилась без сна. Стоило ей закрыть глаза, как услужливое воображение тут же подсовывало ей очередную картинку: улыбающийся Питер, а рядом эта! Стройное тело, обтянутое спортивным костюмом, золотистые кудри, сверкающие голубые глазки, полные обожания, с которым она взирает на Питера. Мона представила, как они вместе скользят на катке, или спускаются по горной лыжне, или, тесно обхватив друг друга, почти щека к щеке, стремительно срываются вниз на трассе бобслея.
А вот они вместе любуются лунной ночью в горах. Конечно, это фантастически красивое зрелище! Горные вершины, покрытые шапками снега, затерянный мир, исполненный особого величавого безмолвия, когда в вышине загораются первые звезды. Они переливаются на фоне ясного неба, словно замерзшие слезинки.
Ах, какая же она дура! Как непростительно опрометчиво повела она себя в отношениях с Алеком.
И вот судьба наказала ее за все! Где теперь ее хваленая гордость? Да она готова ползти к Питеру на коленях, босая и в лохмотьях, чтобы припасть к его ногам и вымаливать прощение. Ведь он так любил ее. Когда-то! Вполне возможно, сейчас он начисто забыл о том времени. А она! Как она могла променять радости супружеской жизни с ним, обещавшие столько волнующих и прекрасных открытий в будущем, на какие-то сомнительные приключения с человеком, поманившим ее только одним взглядом? Какие такие радости, какие такие открытия сулило будущее с ним?
Да, она сама виновата! Только она! Мона металась на подушках, вспоминая свое недолгое супружество.
Разве она не отталкивала мужа от себя, не обижала его своей холодностью? Его ласки утомляли ее, супружеский долг казался обременительным и скучным. Теперь она, разумеется, готова кусать себе локти. Но, как известно, нет более тяжелой пытки, чем осознание упущенных возможностей и утраченного счастья. Все прошло, былого не воротишь!
Но постепенно притупилась и эта боль, и после нескольких бессонных ночей Мону охватило странное равнодушие ко всему.
Когда в замок пришла телеграмма, извещавшая о прибытии Питера в Тейлси-Корт, она была уже слишком измучена, чтобы хоть как-то отреагировать на новость, которую доставил ей клочок розоватой бумаги. Одно она поняла сразу же и совершенно определенно. В данный момент она не готова к встрече с Питером. Более того, она снова почувствовала укол ревности.
