Оттенки страсти

Прыг-скок, прыг-скок, а последние три ступеньки они и вовсе перепрыгивают за раз. Даже под сводами часовни с ее веками намоленной атмосферой торжественной тишины и покоя, даже здесь чувствовалась радость бытия и брызжущая через край молодость. Особенно это становилось заметно, когда юные воспитанницы своими звонкими голосами начинали распевать старинные псалмы и читать вслух молитвы.

Монахини души не чаяли в своих ученицах, молоденьких девушках от тринадцати до девятнадцати лет, съехавшихся в монастырь из самых разных стран.

Сразу же бросалось в глаза явное преобладание англичанок.

– Большая ответственность! Очень большая! – не уставал повторять господин кюре насельницам монастыря. – Но такое богоугодное дело, сестры мои! Это не может не воодушевлять!

Итак, последний день учебы. Впереди пасхальные каникулы. Воспитанницы лихорадочно паковали свои баулы, громко переговаривались, галдели, строили планы на предстоящие праздники: экскурсии, встречи, вечеринки. Целых четыре недели развлечений и удовольствий. Некоторые обменивались адресами, приглашали в гости, обещали навестить сами.

Везде царило радостное возбуждение, беспечное веселье, беззаботная атмосфера праздника, еще незамутненного соприкосновением с действительностью.

А в пустом классе стояла одна девушка и напряженно вглядывалась в непривычно чужую парту, за которой она еще совсем недавно сидела, как прилежная ученица. Об этом, кстати, напоминали и инициалы, коряво вырезанные на откинутой вверх крышке, залитые сверху золотистой краской и красными чернилами: М.

В.

Мона Вивьен, это были ее инициалы, была необыкновенно хороша собой. Именно таких красавиц в свое время любил рисовать великий Боттичелли. Нежное личико с правильными чертами в обрамлении иссиня-черных кудрей, которые, когда на них падал солнечный луч, вспыхивали синеватыми искорками. Обычно такими смоляными кудрями наделяют героинь бульварных романов. Темные глаза кажутся бездонными, но их выражение постоянно меняется: так волнуется море в преддверии бури. Грациозность движений и походки естественная, как сама природа.

Хрупкая фигурка делала Мону похожей на венецианских красавиц с портретов семнадцатого века: то же изящество и непринужденность позы, то же благородство облика. А когда девушка погружалась в задумчивость или грустила, она становилась похожей на одну из тех святых, чьи мраморные изваяния украшали ниши часовни. Будто она просто сняла на какое-то время свои великолепные ризы и светящийся нимб и вздумала сойти с постамента.