Оттенки страсти

Что ей пока реальная жизнь со всеми ее тяготами! Он вдруг круто развернул жену к себе и заговорил, напряженно вглядываясь в ее лицо:

– Мона, ты уверена, что тебе не наскучит деревенская жизнь? Что в один прекрасный день тебе не станет тягостно здесь, в глуши, наедине со мной? И ты начнешь жалеть, что оставила свет с его развлечениями и соблазнами. Ты ведь еще совсем юная. Право же, тебе еще рано начинать свою взрослую жизнь.

Легкая тень мелькнула в глазах жены, обращенных на него.

– Когда-нибудь, потом, я расскажу тебе, Питер, что случилось в тот вечер, когда, – она запнулась, – когда ты сделал мне предложение.

А пока не могу, потому что это не моя тайна. Скажу лишь одно: в тот день я была в настоящем отчаянии, и жизнь представлялась мне сплошным мраком. И тут появился ты, Питер, взял меня за руку и вывел из темноты сюда, на свет! – она взмахнула рукой, словно призывая его полюбоваться окружающей их красотой. – Ты только взгляни! – И окончила совсем просто: – Я так счастлива!

Питер почувствовал невыразимое облегчение.

Он нагнулся и нежно поцеловал жену. Мона прильнула к его груди, словно хотела спрятаться под надежной защитой чьих-то объятий. Да, именно! Ей нужна была защита, а вот то, что ее в этот момент обнимали руки Питера, ее почему-то совсем не взволновало.

Откуда-то издалека донесся шум приближающейся машины. Оба прислушались – и догадались почти одновременно.

– Это Алек! – воскликнул Питер. – Он уже подъезжает к дому. Пойду встречу его.

– А я распоряжусь, чтобы чай подали прямо в сад.

Жду вас здесь!

Питер ушел, а Мона, усевшись в плетеное кресло, покрытое уютным пледом, рассеянно наблюдала за тем, как слуги накрывают стол к чаю. Питер, как и большинство мужчин, терпеть не мог светских изысков пятичасового чая. Тонюсенькие ломтики хлеба, едва тронутые маслом, крохотные, похожие, скорее, на пуговицы, чем на что-то съедобное, пирожные. Зато глаз слепит от обилия серебра и дорогого антикварного фарфора. Нет! Ему по душе чай, к которому он пристрастился еще в бытность в школе.

Свежие батоны ароматного хлеба, которые нарезаешь себе сам, потом кладешь на ломоть внушительный кусок масла, а сверху еще намазываешь толстый слой клубничного варенья. А на закуску пирог с черной смородиной, обильно сдобренный изюмом, что вызывает в памяти рождественский сливовый пудинг. Конечно, Мона подшучивала над аппетитом мужа, но деревенская жизнь с постоянным пребыванием на свежем воздухе очень скоро превратила ее саму в достойного сотрапезника мужа.