– И куда же я, по-вашему, отправлюсь? Может, вышвырните меня на улицу?
Отец, сгорбившись в кресле, тяжело выдохнул и закатил глаза.
– Поедешь со мной, – твёрдо отчеканила тётя Ванда. – Немедленно собирай вещи!
– И как это будет выглядеть? – не сдавалась я. – Все решат, что я сбегаю!
– Соседи знают о нашем отъезде, – парировала она. – Нет ничего странного, если племянница составит нам компанию!
– Но отец… я не могу бросить его здесь, особенно сейчас!
– Если тебя это так тревожит, то я навещу своего друга в Страйвунде.
– Но не сразу! – предупредила тётя Ванда. – Тогда действительно это будет похоже на бегство.
– Обычно в таких случаях, – медленно, словно обращаясь к самому себе, проговорил отец, – полиция в первую очередь обращает внимание на самых близких родственников. И Генри… Генри первый, на кого падёт подозрение.
– Ты слышала? – тётушка вперила в меня тяжёлый взгляд. – Немедленно собирайся!
– Но…
– Кара! У нас нет времени для пререканий!
Я глубоко вздохнула и отправилась к себе в комнату.
– Бери только самое необходимое! – крикнула тётя Ванда, когда я поднималась по лестнице.
Голова шла кругом. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Как же всё обернулось таким кошмаром… Я ведь действительно не хотела причинить герцогине вреда. Мне нужно было проучить Генри…
Трясущимися руками я достала дорожный саквояж и принялась скидывать в него вещи. Платья, нижнее бельё, любимая шкатулка с украшениями, подаренная отцом на восемнадцатилетие… Что ещё брать? В голове царил полный хаос.
– Поторопись! – донёсся из-за двери нетерпеливый голос тёти Ванды.
Она вошла и серьёзным, оценивающим взглядом обвела комнату.
– Что это? – хмуря брови, тетя подошла к письменному столу.
– Это… это моя работа, – пробормотала я, беспомощно опустив руки.
Пожухлые цветы, эскизы бутоньерки, листок с рецептом пыльцы, дневник, в который я записывала формулы и наработки для лекарственных зелий… всё, что составляло смысл моей жизни.
– От этого нужно избавиться!
Тетя Ванда решительно подошла к камину и, щелчком пальцев разожгла в нём огонь.
Я с болью смотрела, как пламя пожирает плоды моих трудов. Месяцы работы, бессонные ночи над формулами, тщательно выверенные пропорции – всё обращалось в пепел.
На глаза навернулись слёзы.
Тётя Ванда молча наблюдала за моим отчаянием, и в её суровом взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
