На заводском дворе лето робко обозначалось пёстрой клумбой вдоль пищеблока и несколькими кустами бузины с гроздьями алых ягод. Двое рабочих катили на тележке баллон с пропаном. Около складского помещения разворачивался погрузчик со стопкой ящиков с оборудованием.
Завтра надо сдавать отчёт, а ещё не подведён итог по новому проекту. Размышляя, Василий Константинович побарабанил пальцами по подоконнику:
«Значит, Гриша настоящий мужик. Не струсил в нужную минуту».
Он обернулся на стук в дверь.
— Вася, идёшь обедать? — спросил главный технолог, с которым они когда-то делили один кабинет и навсегда остались приятелями.
— Нет, иди один, я ещё поработаю.
Не в силах сосредоточится на отчёте, он сел за стол, нервно пощёлкал компьютерной мышью и внезапно подумал, что должен прямо сию минуту поехать на Смоленское кладбище и разыскать могилу Ани.
Он был там единственный раз, вскоре после её похорон, во время зимней оттепели. Место указал смотритель за десять рублей. Почему-то запомнилось, что смотритель был одет в поношенный ватник с прорехой на плече и шикарную пыжиковую шапку, какие продавались только по блату или в валютных магазинах.
С неба на рыжий мех ушанки смотрителя манной крупой сыпался снег, и в ранних зимних сумерках кладбище выглядело особенно жутко.
— Примечай, парень, тот памятник, — смотритель указал на высокий обелиск из тёмного гранита. — Прямо за ним сворачивай на дорожку и через три могилки увидишь свежий холмик. Там твоя девушка.
Родители на похоронах сильно убивались. Мать криком кричала, а отец молчал, будто каменный, — взгляд смотрителя упал на красные гвоздички в хрустком целлофане, купленные у входа. — Она тебе кто?
— Не знаю.
Он и вправду не знал ответ. Подруга? Знакомая? Девушка, которую ты предал одним единым словом? Наверное, он изменился в лице, потому что мужчина посмотрел на него долгим взглядом, пронизывающим не хуже ледяного ветра.
С тех пор прошло больше двадцати пяти лет. Время пронеслось как ураган, оставляя за собой следы разрушения.
Василий Константинович свернул файл отчёта, выключил компьютер и снял со спинки стула пиджак. Он торопился так, словно бы Аня могла не дождаться и уйти в неизвестном направлении. Ему казалось, что если сейчас он выплеснет в словах то, что лежит на душе свинцовым грузом, то сможет, наконец, вздохнуть полной грудью или хотя бы заплакать по тому утраченному моменту, когда было ещё не поздно.
