— Аня остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Замечательный человек, и это самое главное.
* * *Рита подумала, что тишина в соседском доме стала зловещей. Обычно подступающие сумерки красиво подсвечивали резьбу на карнизах и точёные балки балкончика на втором этаже, играя лучами на глянце разноцветных стёклышек в прорези над входной дверью. Вечерами Надежда Максимовна выходила на балкон с чашкой чая и медленно прихлёбывала его, любуясь буйством красок альпийской горки посреди двора. Но сегодня дом стоял застёгнутый на все пуговицы и пугающе молчал.
Мила отодвинула занавеску, тоскливо исследовала взглядом пустой двор с воткнутой в клумбу лопатой и воскликнула:
— Ой, что будет!
После того как Гриша ушёл объясняться с матерью, она не находила себе места. От ужаса Милины глаза замирали в одной точке и напоминали стеклянные шарики для мозаики. Тяжелыми шагами она ходила от окна к окну, прижимала руки к щекам и причитала:
— Ой что будет! Ой что будет!
— И что будет? — не выдержала Рита.
Она чистила картошку на ужин, а бегающая по дому Мила мешала сосредоточиться. Не переставая двигаться, Мила затрясла головой:
— Ужас будет, вот увидишь. Как Гришенька там один, без меня? Может, мать его сейчас колотит, а он совсем беззащитный. Это я во всём виновата. Не надо было мне с ним встречаться. Говорят же: руби дерево по себе.
Рита выразительно покрутила пальцем у виска:
— Прекрати выдумывать, да он и не один уже. Смотри.
Она указала, как к дому на полном ходу подъехала машина Василия Константиновича и, заложив вираж во двор, остановилась.
— Ой, теперь они его точно убьют! — взвизгнула Мила. Она закатила глаза вверх. — Я пойду туда. Я одна виновата, пусть меня казнят.
— Сядь и прекрати истерику! — прикрикнула Рита. — Иди, вон, лучше капусту в салат нашинкуй.
— Я не могу капусту, — заныла Мила, — у меня руки трясутся.
— У тебя и зубы трясутся, — подсказал Рома, который давно перешёл с Милой на «ты».
— Правда, что ли?
Мила придавила ладонью челюсть и соляным столбом застыла у окна.
Занавеска белой фатой легла ей на плечи. Она намотала её на кулак.
— Ой что будет! Ой что будет!
От звука внезапно распахнувшейся форточки пёс Огурец залаял, и сквозь его лай послышалось, как соседский дом взорвался шумом и криками. Там что-то падало, звенело и гремело, было слышно, как хлопнула дверь."
"— Пустите меня! — заорала Мила. С её ноги свалилась тапочка. Рванувшись, она зацепилась за коврик и растянулась на полу.
