– А пулю в лоб он не хочет? – вырывается слишком резко, а внутри взвивается ураган, готовый крушить всё.
– Янис, – понижает голос, что означает – отец приступает к главному, – за несколько месяцев до смерти сына Саид сделал дарственную, передав контрольный пакет акций самой крупной компании, находящейся в его собственности. Вероятно, скорой смерти отпрыска не предвидел, поэтому в дарственной отсутствует пункт, по которому в случае смерти одаряемого имущество возвращается к дарителю. А так как Майя является законной женой…
– Ей достанется эта часть наследства.
– А Цветочек становится бессовестно богатой, ничего для этого не предпринимая. Оказывается, катастрофа притягивает не только неприятности. Хотя везением я бы это назвал с большой натяжкой. – Она может написать отказную и не претендовать на наследство покойного супруга.
– Может, но она слишком много знает, а тот факт, что сам Мерханов приложил руку к смерти Потоцкого, делает её ненужным свидетелем. Где гарантия, что девочка не решит свести счёты? Не сейчас, так через десять-двадцать лет пройдётся по семье Саида.
И папаша темнит, потому что такие, как Мерханов, за интересующую их сумму готовы забыть, как зовут родную мать.
– Кажется мне, дорогой отец, ты, не стесняясь, пиздишь. Я знаю, зачем ему дочь Потоцкого: слух о баснословном состоянии Банкира разнёсся по стране. И это куда больше, чем сраная доля в какой-то компании. Его интересует её наследство, а точнее, завещание, в котором прописано, что Банкир оставил счёт, на котором предположительно и находятся деньги.
Так что либо Саид наебал тебя, либо ты сейчас наёбываешь меня. Ставлю на второй вариант.
– Своего сына я не подставлю.
– Но не её, – говорю о Майе, которая представляла ценность для отца ровно до того момента, пока не открыла сейф. Её роль сыграна – в утиль.
– Кто для тебя Потоцкая? – откидывается в кресле, приступив к допросу.
– Никто.
– Что будешь с ней делать?
– Наиграюсь и выброшу.
– Значит, никаких чувств?
– Пустое место.
Произношу каждую фразу монотонно, бросая скупые комментарии. Не могу позволить себе роскошь открыться отцу, признав, что Цветок всё же значима для меня. Как только человек, испепеляющий меня взглядом, прознает, что девчонка зацепилась во мне – изничтожит, размажет, испоганит, вырвет с мясом, доставив боль, которая обязательно отрикошетит в маму. Мою боль она воспринимает острее собственной. И ему это известно.
