Ожерелье из разбитых сердец

– А другого слова, кроме «пялиться», вы не знаете? Я, например, просто вас рассматривала.

– Ну и чего высмотрела?

Что мне было ему ответить? Во мне вдруг проснулась волчица. Нет... Волчица – вот так! Какого черта я должна сидеть в его машине подбитой птицей? Он должен быть мне благодарен. А я ему ничего не должна. А раз задает вопросы, пусть получит правду в ответ:

– У вас необычная внешность, вот я и смотрю.

– Что бы вам хотелось от меня услышать?

– Правду, разумеется.

– А до сих пор вы ее ни разу не слышали?

Он с силой нажал на тормоз.

Нас чуть не вынесло на тротуар, а я пребольно ударилась лбом о переднее сиденье.

– Какого черта? – пискнула я, кривясь и потирая лоб. – Гибэдэдэшников на вас нет!

– То, что я уже слышал, тебя не касается. У тебя ведь на все свое собственное мнение, не так ли?

Я видела, что Феликс разозлился. Ноздри его нервно подергивались. Мне казалось: еще немного – и он двумя пальцами переломит мне шею. Видимо, нескромные взгляды и разговоры о внешности достали этого человека уже не на шутку.

– Слушайте, а не оставить ли нам эту тему на потом? – предложила я. – Все-таки у вас мать в реанимации...

– Мы сейчас туда непременно двинем, но ты... – Он смерил меня диким взглядом. – Прямо сейчас скажешь, что я – урод, чтобы больше уже к этому не возвращаться и не играть в идиотские гляделки.

Я вдруг рассмеялась и, почему-то тоже перейдя на «ты», весело спросила:

– Хочешь правду, значит?

– Да пожалуйста! Я и сама не пойму: уродлив ты или красив. Сумасшедшая помесь! Потому и глаз не оторвать!

Феликс куснул свою нижнюю губу, потом резким движением перебросил через сиденья ручищи, сграбастал меня за плечи и вытащил, как репку из грядки.

Я странным образом зависла посреди салона, а мои глаза оказались прямо напротив его, яростно-карих. Он мог бы меня заглотить целиком, но поцеловал в губы. Честное слово, после этого мне страшно захотелось быть им проглоченной... нет... им испробованной... изведанной... исцелованной вусмерть... И мы уже оба знали, что так оно и будет.

Нет смысла описывать, как мы занимались делами его матери. Мы должны были сделать все быстро не только потому, что Надежда Валентиновна уже балансировала между жизнью и смертью, а еще потому, что нам не терпелось остаться вдвоем. После того, как в отделение реанимации были переданы все необходимые лекарства, Феликс побеседовал с главврачом и вышел ко мне, дожидающейся его в холле на желтом кожаном диванчике. Он сел рядом и в бессилии откинул голову на спинку.