Ожерелье из разбитых сердец

– Что?! – испуганно спросила его я.

– Ничего хорошего, – ответил он в потолок. – Пятьдесят на пятьдесят.

– Но... она же еще не старая... Всего пятьдесят пять...

– Поэтому к ее пятидесяти пяти и дают еще пятьдесят... – невесело пошутил он. – На то, чтобы выкарабкаться...

– Что-то нужно сделать еще?

– Нет. Надо смирно ждать.

– Надеюсь, не здесь?

Феликс вернул голову в нормальное положение, с интересом посмотрел на меня и спросил:

– А ты где собираешься ждать?

– Ждать – это твоя задача. А я... – Я ткнула себя пальцем в грудь, – .

Своей огромной ручищей он повернул к себе мое лицо и сказал:

– Врешь... Ты теперь... моя женщина...

Если бы по коридору не сновали медицинские работники и родственники больных, мы слились бы в объятиях. Но даже презирающие всяческие условности Волчицы не готовы делать это прилюдно. Я вывернула подбородок из его жестких пальцев, поднялась с дивана и сказала:

– Ты заблуждаешься на предмет своего и чужого. Я не твоя и никогда ею не буду.

– А почему не к тебе? – в свою очередь спросил Феликс.

– К тебе или никуда! – отрезала я.

Он почему-то задумался. Потом потер пальцами виски и сказал:

– В общем, так: если ты действительно не против... меня... то сейчас я завезу тебя домой... ну... в твою собственную квартиру, потом ненадолго съезжу... по делам и вернусь за тобой... часа через полтора... Устроит такой вариант?

Меня не устраивал.

– Не устраивает, – сказала я. – Ровно через полтора часа я буду на станции метро «Горьковская». Жду тебя минут пятнадцать, не более. Не уложишься – гуд-бай, беби!

– Йес, босс! – в тон мне ответил он, поднялся с дивана и пошел к выходу, нисколько не сомневаясь, что я спешу за ним следом. Я не спешила. Я продолжала сидеть на диванчике.

Феликс, вынужденный вернуться с лестницы, картинно встал в дверях, не оставив щелей между косяками. На лице застыло выражение: «Какого черта?» Я неспешно поднялась с насиженного места, подошла к нему и сказала:

– С этих пор ты будешь мармеладно-галантен... или... пошел сам к черту!

Феликс усмехнулся, губы разъехались в улыбке, и он стал красив. Честное слово! У меня чуть не подкосились ноги от этой его невероятной мужской привлекательности.