Ожерелье из разбитых сердец

– Почему ты сегодня так пристально в меня вглядываешься? – спросил Феликс, отправляя в рот обсыпанный сахарной пудрой и очень приличный по размерам кусок того самого рахат-лукума, именем которого был назван ресторан.

Признаюсь, искушение рассказать ему о вчерашнем посещении еще свежих могил Наташи и ее матери было слишком сильным. Вслед за Феликсом я затолкала себе в рот кусочек восточного лакомства, чтобы промолчать о трагической гибели родственниц несчастного Виктора. Еще не время. Я решила начать распутывать эту историю с другого конца.

– Ты мне нравишься, – сказала я, тщательно прожевав вязкий лукум и сдув с пальцев сладкую пудру.

– Ты мне тоже, – сказал он, улыбаясь, и глаза его опять закипели горячей шоколадной пенкой.

Я могла бы в этот момент сказать ему о любви и потребовать ответного признания, но решила подождать другого момента. И он настал, этот роковой момент, когда мы уже находились в постели Феликса и когда все самое главное (на сегодняшний вечер!) между нами уже произошло.

– Я люблю тебя, Феликс, – прошептала я ему на ухо.

Он поежился от щекочущего дыхания, повалил меня на спину и принялся целовать. Я вывернулась, взяла в ладони его лицо и, глядя строго в черные туннели зрачков, спросила:

– Что я? – глупо отозвался он.

Мне показалось, что в его туннелях полыхнуло алое зарево и тут же потухло.

– Само собой, – ответил он.

– Это не ответ, – возразила я.

– Нормальный ответ, – лениво процедил он, убрал от лица мои руки и опять улегся рядом на спину.

– Когда любят, так и говорят: «Люблю».

– Все любят по-разному.

– Любят, может быть, и по-разному, только название у этого процесса одно. Кроме слова «люблю», другого не придумали.

– Почему? Есть еще, например, «обожаю»... А еще...

– Брось, Феликс, – бесцеремонно оборвала его я. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Ответь честно: ты любишь меня?

Он немного помолчал, потом спросил:

– Может, не стоит все усложнять?

– Стоит, – не сдалась я и укуталась до подбородка одеялом.

– Мне хорошо с тобой, Тонечка, – неожиданно теплым голосом сказал он. – А любовь ли это... я не знаю... Никогда не знал... Может быть, поэтому так и не женился, хотя давно пора по всем показателям.