Ожерелье из разбитых сердец

– Как? – ахнула Леночка и прикрыла рот пухлой ручкой с тремя золотыми перстенечками на пальцах. – Кирилл Анатольевич кинул?

– При чем тут Кирилл Анатольевич? – изумилась я.

– Ну как же... Вы же... Это же все знают...

– Да ну?! – Мои глаза, похоже, чуть не вывалились из орбит.

– Мы... конечно, понимаем, что вы не хотите афишировать свои отношения, – стала говорить Кузовкова, – а потому делаем вид, что ни о чем не догадываемся...

– А на самом деле догадываетесь?

– Ну... это же очевидно...

– Что... Кирилл Анатольевич влюблен в тебя, а ты.

.. В общем, мы всем отделом тебя уже сто раз осудили. Кирилл Анатольевич... он такой... Такой! Да не мог он тебя кинуть! Ерунду говоришь!

– Я не про Кирилла, Лена...

– То есть у тебя был другой?!

Леночка так закатила глазки и так подалась ко мне всем телом, что я поняла: она безмерно рада моему откровению. Она всегда лезла ко мне в подруги или в наперсницы, и тут вдруг ей такой подарок отвалился.

– Знаешь, Тоня! – Она даже позволила себе дотронуться до моего плеча рукой в перстнях.

 – Ты не расстраивайся по поводу того, другого... Наплевать и забыть! Вот Кирилл Анатольевич – это совсем другое дело. Он не кинет и не предаст. Ты подумай об этом, Тоня! Это я тебе как... друг говорю.

Леночка очень хотела бы сказать «подруга», но постеснялась, и правильно сделала.

– Ладно, Лена, так и быть, подумаю, – согласилась я, чтобы Кузовкова побыстрей отвалила. Я уже кляла себя за то, что позволила себе сойти со своего пьедестала. Пора было возвращаться на монументальное возвышение.

Перед возвращением я еще раз взглянула в Леночкины голубые глазки и сказала:

– ...никому! – продолжила за меня она. – Могила!

Минут через сорок после нашего с Кузовковой разговора в комнату, где я любила работать одна, ворвался разъяренный начальник.

– Какого черта ты растрезвонила всему отделу о наших отношениях? – прошипел Мастоцкий.

– А разве у нас есть какие-то отношения? – спросила я, мысленно аплодируя Леночке. Я представила, как с ее подачи сотрудники почесали языки о наши с Киркой спины.

– Ну... сейчас... нет...

– Вот! Как же я могла трезвонить о том, чего нет?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! – продолжал с присвистом шипеть Мастоцкий, и брови его при этом изгибались смешными домиками.

– Дурак ты, Кирилл Анатольевич, – сказала я, и начальник тут же огляделся кругом: не слышит ли кто-нибудь из сотрудников, как я его унижаю. Я усмехнулась и сказала: – Никого тут нет.