Ожерелье из разбитых сердец

В чем? В том, что схожу с ума? Или в том, что Феликс фантастическим образом водит меня за нос? Но зачем?

Войдя в квартиру, я с ужасом огляделась по сторонам. Обои в коридоре были другими. И не новыми, которые за две прошедшие недели можно было переклеить. Они были потертыми, замасленными, кое-где отставали от стены, а около двери в комнату прямо поверх замысловатого обойного цветка зеленым фломастером была нарисована кособокая полосатая кошка. Увидев, что я не могу отвести взгляда от рисунка, мужчина солидно откашлялся и сказал:

– Это.

.. видите ли... внук нарисовал... Бориска... Я не стал ругать – кошка хорошая, полосатая, как в жизни. Не находите?

Я кивнула. Пусть думает, что хорошая.

В комнате стоял кислый дух запущенного жилища. Обои, как и в коридоре, были старыми, выцветшими от времени и кое-где испещренными кошками, похожими на ту первую, зеленую. Видимо, кошки были любимыми животными начинающего анималиста Бориски. Что ж, я знаю вполне взрослых художников, которые ничего, кроме кошек, не рисуют.

Эдакие котоманы... кошкожисты...

– Ну! – потерял терпение дед юного котомана. – Сами видите, нет тут никакого Феликса!

Феликса не было. Не было ничего, что могло бы хоть как-то быть с ним связано. Вместо дивана, на котором мы с ним обнимались, у стены стояла узкая односпальная тахта, наскоро прикрытая бесцветным от старости гобеленовым покрывалом. В том углу, где у Феликса находился компьютерный уголок, дед Бориски пристроил на кухонную табуретку телевизор LG последней модели – единственную новую и более-менее стильную вещь в квартире.

Я стояла и кусала губы посреди холостяцкого жилища, отнюдь не Феликсова.

– Изволите проверить кухню с санузлом? – насмешливо спросил хозяин.

Я отрицательно покачала головой. Нет смысла. Произошло что-то странное, чему я не могла дать названия. Эта квартира, безусловно, та же самая, где я встречалась с Плещеевым. Во всяком случае, адрес я не перепутала. В чем же путаница? Или меня намеренно стараются запутать? Зачем? С какой целью? Чтобы выбить из-под ног почву, как у бедняги Наташи? Но тогда опять хочется спросить: зачем?

Когда Борискин дед закрыл за мной дверь, я уставилась на стену возле нее.

Стена, в отличие от квартиры, была точь-в-точь такой же, как и две недели назад: грязно-желтой, размалеванной различными надписями и рисунками, много хуже Борискиных кошек. Самой выразительной была меловая ядовито-розовая надпись: «ГЕНКА КУНЯЕВ КАЗЕЛ».