Ожившие кошмары

Они ежились от холода и курили, передавая единственную сигарету по кругу. За дверью трещал огонь.

— Луна…

— Ага.

Три пары глаз не отрываясь следили за багровым диском над головой.

— Никогда такой не видела.

— Это небо благодарит нас за кровь педофила, — серьезно сказал Максим.

— Ля, как отмываться теперь, — Сеня осмотрел себя.

— Одежду сожжем в лесу, — Макс положил бычок в карман. — Все, валим.

— Подожди, — Маша схватила его за руку. — Почему он не кричит? Я хочу это услышать.

Парень взял ее за волосы, притянул к себе, впился в губы, чувствуя сигаретную горечь с солоноватым привкусом.

— Ты сумасшедшая! — рассмеялся он после поцелуя.

— Мы, — улыбнулась она и сразу поморщилась. — Чем смердит?

— Тухлыми яйцами каким-то. Признавайся, падла, ты шептуна пустил? — Макс повернулся к Сене.

Тот не успел ответить. Дверь сарая распахнулась, выпуская высокую фигуру в клубах дыма. Взмах колуна снес Сене половину лица. Максим успел лишь вскинуть руки, прикрывая голову. Топор вошел ему в левый бок, полоснул живот, и парень покатился по грязи.

Тело онемело, и Максим с трудом повернул голову, чтобы не видеть собственные внутренности. Маша стояла на четвереньках, из ее разбитого лица щедро капало.

Козья шерсть тлела чуть выше пары раздвоенных копыт. Парень скосил глаза. Шов исчез: черная голова с рогами вросла в человеческое тело."

"— Всякий невинный, сваренный в крови невинных, возродится Зверем. И пойду Я в дома клеветников и ругателей, самозванных палачей и истязателей.

Человек-козел схватил Машу за волосы и потащил к старому дому. Но Максим не услышал ее криков. Холод тонкими иглами проник под кожу, от щек, по лбу, к вискам. Будто ледяные руки легли на разгоряченное лицо.

В козлиных глазах отразился диск окровавленной луны.

Василий Завадский. «Яма с костями»

«В лесу ты либо охотник, либо добыча», — так всегда говорил Антону его дед.

Юноша, чьё дежурство в лагере выпало на глубокую ночь, вперил усталый взгляд в рыжие всполохи костра и никак не мог определить свою роль в сложившейся ситуации.

На охотника Антон не смахивал, а вот лес — совсем другое дело. Тот, как никто другой, был настоящим первобытным хищником: чёрный еловый бор — косматая, покрытая вековой корой морда; мох — щетина на ней; руки — живые корни, а болота — его рокочущее чрево.