Ожившие кошмары

Под глазами набухли синяки с желтизной, а висок справа оказался разодран, будто когтями.

Но Сидоров не только поэтому понял, что Машка мертва, а из-за её души — серого силуэта, свернувшегося калачиком у ног девушки.

— Я… сейчас всё расскажу, — пробормотал Валерка. — С мыслями собирался, знаешь. Нельзя же так просто вывалить на тебя всё. Невозможно объяснить так запросто. Тут выпить надо, обдумать. Я знаю, что ты выслушаешь. У тебя же, это самое, родительский дар. Ты же особенный.

Валерка подошёл к комоду, распахнул дверцы, выставил на круглый стол стопки, бутылку водки, какие-то блюдечки, сахарницу, булки и конфеты россыпью.

— Не злись, хорошо? — продолжал бормотать. — Я не мог иначе.

Маша, к слову, была красивой девушкой. Если бы не чернушный с сине-желтым отливом шрам, не запекшаяся кровь, не впалые глаза… Молоденькая. Жить бы, да жить ещё. А сейчас типичный мертвец, коих Свиридов на работе повидал сотни.

Её душу, вывалившуюся сразу после смерти, Валерка не замечал, само собой. Шмыгал сквозь неё, дёрганными движениями, шарканьем тапок и бормотанием сильно напоминая отца.

Внешностью походил, а вот характером или, скажем, умом — не очень. Валерка боялся большого города, шума, суеты и ответственности. Именно поэтому отбивался руками и ногами от предложений родителей по университетам и отправился сначала в армию по срочке, потом в техникум, а потом прямиком на местный кирпичный заводик. Может быть, если бы родители прожили дольше, они бы вколотили младшему сыну чувство какой-никакой гордости за свою жизнь, заставили бы его расти над собой, но не успели, а Свиридову было не до этого, тут бы с собственной судьбой справиться. Поэтому оставалось только наблюдать, как Валерка просиживает молодость и зрелость в деревне. Хорошо хоть дом сам себе собрал, натаскав кирпичи по блату с заводика. Одно время их там вместо зарплаты выдавали.

Но в целом — безвольный и точка. Сколько ещё эпитетов можно было на него примерить? Свиридов уже привык приезжать, помогать по мелочи. Иногда ворчал на бесхребетность брата, но разве ворчание когда-то что-то меняло?

Валерка поставил перед Свиридовым стопку с водкой и положил кусочек ржаного хлеба.

На блюдце еще лежало сало, но от него Свиридова воротило.

— Я с утра не пью.

— А кто пьет в здравом уме? — спросил Валерка. У него были красные, запыленные глаза.

— Рассказывай. — попросил Свиридов устало. — Как вляпался?

Валерка выпил сам, уложил в рот ломтик сала. Рассказал.

2Во всем был виноват мотоцикл.