Озёрное чудо

Мать ожила, потянулась к Илье — обернулась бы горлицей, перелетела реку и обняла сына — тут же и ребятишки встрепенулись, заверещали на разные лады:

— Братка приехал!.. Братка приехал!..

Илья помялся у реки, качая головой, и вернулся к отцу. Тот виновато, но с надеждой спросил тряским, осипшим голосом:

— У тебя, сынок, ничо там похмелиться нету?.. Прямо голова раскалыватся… Три бутылки вчера с Гошей уговорили.

— Меньше надо пить, отец, — не те годы. Да и кого ты за Хуцаном гоняться?! Тот, боров, литру засадит и ни в одном глазу.

У него сало на брюхе в три пальца… Надо было на похмелье-то заначить.

— Да Хуцан, хитрозадый, одну бутылку в бричке запрятал. Помню, что брали четыре белоголовки… Я пока спал возле костра, Гоша, видно, похмелился и остатки с собой упер. От, паря, жидовска морда: нет бы разбудить меня или оставить. Друг называтся…

— Не переживай, отец, счас буду лечить тебя.

— Ну, дак ты же у нас конский врач по женским болезням, — улыбнулся отец.

— Во-во, хирург, — согласился Илья.

В кожаном подсумке, притороченном к седлу, нашарил мятую походную фляжку и, лихо свинтив пробку, набулькал в приготовленные отцом алюминевые кружки, приговаривая:

— Ладно, начинаем операцию, как это у хирургов: скальпель… спирт… огурец… Ну, отец, и я выпью с тобой для храбрости. А потом уж будем гадать, как речку брать.

Подлечившись, отец сучком пошуровал в костре, и призрачные, едва зримые лопухи огня затрепетали на утреннем ветру. А Илья ходил по берегу — мать напряженно и тревожно следила за сыном — прищуристо и вдумчиво присматривался, прислушивался к бурлящей Уде и о чем-то негромко рядился с отцом, показывая рукой от берега к берегу.

До чего уж мужики договорились, бог весть, но мать видела, как отец серчало сплюнул в костер и стал перебирать манатки в телеге.

— Ну, бог не выдаст, свинья не съест, — Илья потрепал жеребца по шее, да и, раздевшись до морского тельника… словно в атаку наладился, безкозырки еще не хватало, вскочил в седло, куда отец подал холыновый куль с лямками, навроде поняги.

Проехал вдоль полой воды, спустился в речку. С натугой одолевая стремительное течение, охлестывающее брюхо, скользя по каменьям, жеребец косым, извилистым путем все же пересек Уду. Мать молила Бога, суетливо и мелко крестясь, ребятишки обморочно следили за братом, а когда Сивка выскребен на берег, запрыгали, загомонили галчатами, а потом кинулись встречать братку.