Озёрное чудо

Девушка едва кивнула головой, словно едва знакомому… видно, жаркую баню мать задала… и вроде не замечая Игоря, стала прилаживаться к бурой с молочными облаками приземистой коровёнке. Смазав вымя вазелином, половчее усевшись на вытертой до блеска низенькой лавочке, зажала подойник меж взбугрённых, натужно покрасневших ног и, перед тем как начать дойку, с непонятной досадой глянула на пришельца. Помяла, легонько охлопала коровье вымя, потом пальцы её пробежали по соскам, нажали, дёрнули, пошли ходить ходуном; пустой подойник забренчал, зазвенел и стих, — белые струи, сыто урча, вспарывали клокастую пену.

Игорь, перемахнув через невысокое прясло, тупо смотрел, как с цвирканьем впивались белые нити в пенистую шапку, как по голой девичьей ноге, чуть повыше колена, стекала молочная капля.

— Ты чего, Елена Степановна, нынче сердитая? Если обидел, прости.

Девушка исподлобья пристально посмотрела на него, грустно улыбнулась:

— Да так… Видно, не с той ноги утром встала…

Отдоив, принесла из коровьей стайки, крытой лиственничным корьём, рыжего телёнка и подсунула под корову; тот, надыбав сосок, с негаданной прытью, часто и сильно задолбил вымя, отчего коровенка зашаталась, заперебирала ногами, становясь покрепче.

С нежно-розовых телячьих губ падали на сенную труху молочные пузыри. Подсосив телёнка, Лена опять сгребла его в беремя и унесла в стайку, где начала укладывать на сытый отдых, встряхивая, словно взбивая перину, подстилку из сухого, лоняшнего сена; при этом низко склонилась, без памяти про чужие зарные глаза… Не помня себя, в страстном безумии обхватил Игорь деву, сронил на сенную подстилку возле телёнка и пытался поцеловать.

Выкралось из тучи яркое солнышко, смахнув морок с озера, с лиственничных вершин и домовых крыш, заглянув и в отворенную, тяжелую дверь коровьей стайки; но гневливая туча скоро настигла солнышко, замяла под себя, оставив земле тоскливое, мутное ожидание; и высверкнула из тучи коротенькая молния, после чего прикатился к земле глуховатый, ворчливый гром.

Силой природа Лену не обошла, что и сулили не по-девичьи крутые плечи и комлистые ноги; и когда в померкшее сознание Игоря пробилась догадка, он ослабил напор и уж готов был отступиться, но бес-искуситель, взыгравший в душе, усмехнулся: неужли упустишь?! мужик ты или не мужик?! А девка для вида покуражится, чтоб цену набить, а потом — шелковая, тише травы ниже воды.