Озёрное чудо
2 прочтения
— А им-то какое дело до моего тела, — огрызнулся языкастый племяш. — Что вы все лезете?!
— Уж на что буряты без Христа в голове, и те совесть имеют, и те видят блуд ваш. Срам-то какой, знали бы твои родители.
— Я уже не маленький, молоко обсохло на губах.
— Надоело слушать, сам с усам, своя голова на плечах.
— Во-во, голова-то с овин, да в овине клин. Только тепку и носить да девкам полоротым ум мутить. Больше у тебя ни на чо толку нету.
— Что вы ко мне пристали?! Я, может, жениться хочу.
— Сперва надо было жениться, а потом сходиться.
— Женюсь, не поздно.
— Женись, хоть заженись… Жениться не напасть, да как бы после не пропасть.
— И женюсь, и никого не спрошусь!
— И женюсь, еще навред вам женюсь.
Елизар, зло прищурившись, терпеливо ждал, когда тетка Ефимья натешится, а потом сухо спросил:
— Все?.. Я пошел, некогда мне с тобой рассусоливать.
— Женить бы тебя не на доброй девице, а на рябиновой вице. Ох, развожжался ты, парень, ох, плачет по тебе бич.
— Вышел из детского возраста.
— Ничо-о, допрежь бы не посмотрели, что эдакий детина, выходили бы вожжами, враз бы шелковой стал.
— А ты не реви, не реви, медмедь, я пока еще, слава богу, не глуха тетеря. Шибко вольные вы ноне, все вам хама угэ, но, однако, наплачетесь, навоетесь от своей воли, кровавыми слезами плакать будете. Своя воля, не Божья воля, — страшнее неволи. Помяни мое слово.
— Да бурятки-то получше наших, понадежнее… — тут он помянул про себя недобрым словом свою прежнюю ухажерку Веру, какая водила его за нос да еще и дразнила: дескать, у меня миленка два, два и полагается… — Русская, бурятка… — лишь бы любовь, а на ваши суды-пересуды наплевать.
— Доплюешься! Любовь… — передразнила тетка Ефимья. — Сполюбил красавицу, на всю округу славится. Любо-овь… Во всяку дырку ее суете, как затычку. Понимали бы каку холеру… Слово-то Божье хошь бы не поганили. Какая любовь без благословенья, без венца…
— А это уж наше дело! — отрезал Елизар. — Нам жить, а не вам. И нечего мне указывать.
— О-ох, дуришь ты, парень, и не лечисся.