Озёрное чудо

Расфуговали все хозяйство, караулить некого. Сами-то скоро передохните, как паршивые собаки. Сожрете друг друга. Жалко вас…

— Ладно, дед, пугать-то, пуганые, — анчутка беспятый засмеялся прямо в стариковское лицо, закатил пустые, белесые глаза, и старик брезгливо отвернулся — из Тошкиной пасти — налакался уже — на много верст несло химией. — И отравой нас поили, и лесом давили, и пароходами глушили, и чем нас только не гнобили, а всё без толку — жив-здоров Иван Петров.

— И лягух-то у вас скоро не останется…

— Ничо-о, дед, проживём.

Может, нас американцы завоюют. От бы здорово — красиво бы пожили, — Гоха оглашенно загар-ланил. — Я буду плакать и смеяться, когда усядусь в «мерседес». Американ-бой, возьми меня с собой…

— Ох, конец, конец всему…

— Дед, а, дед… поговаривают: дескать, у тебя золотишко водится. На черный день припрятано. От мельника перепало… Сыпанул бы своему внуку… Вот-вот помрёшь, в могилу же с собой не заберешь.

— Пошел вон, ш-шанок мокрогубый, — старик замахнулся суковатой клюкой.

 — Я те сыпану — век не унесешь.

— Ладно, ладно, старый, не гони волну, — отмахнулся Гошка Наглый и, томно укрыв глаза линялыми ресницами, весело припомнил. — Я вот под городом, дед, промышлял. Такая распотеха, дед, умора чистая. Понаехали машины-лимузины. Мужики и девки там. И пошли гужеваться. Ночь-полночь, девки вздумали купаться. Прямо, дед, нагишом попёрли в речку. Девки ногастые… Одну уволочил…

— Тьфу! — сплюнул старик. — Видал я этих городских со-плюх, — худенны, как моя жись.

Откуль им дородность брать?! С заморских консервов, ежли путней рыбы нету?!

— Есть… да не про всяку честь, — усмехнулся внук. — А что худенны, дак раз мода такая. Зато ноги из ушей…

— Как ишо рожают, ума не приложу. Вот раньше, помню, девки были — выгуль-девки, в воде не ущипнешь. Свояк мой по Байкалу гнал рыбу гоном. Стал к берегу прижиматься. Глядь, девка на закате белье полоскат. Возле мостков забрела и… Свояк-то и думат, надо уповод ночной ладить. Хвать девку за ногу и поволок.

Дак она, холерная, так его лягнула, что и по сей день без памяти лежит.

— В старо время, говорят, и вода посырей была, — скривился внук. — Ну, ладно, некогда мне с тобой рассусоливать, лясы точить. Ты мне лучше шепни на ухо, как насчёт картошки дров поджарить. Я про золотишко… Чу-ую, чую, под пень заховал… Сыпанул бы, а я бы, глядишь, на это золотишко торговлишку отрыл. Набрал бы оптом спирту, курева, тово-ново и пошел бы приторговывать по деревням.