Озёрное чудо

Так от… — но чтобы не омрачать праздник, пошутил: — Дай понюхаю. Лишь бы пахло, а наглости своей хватат.

— Люблю непьющих, — Снегурочка робко погладила Деда Мороза по плечу, всхлипнула и чуть не расплакалась от любви и умиления.

Когда Кеша Чебунин убежал — рюмки сшибать, против буржуев орать — в подсобку залетел Емеля-гармонист. Из-под ра-стёгнутой, вроде жёваной телком, зоревой рубахи, высверкнул нательный крестик, а на плече висела гармонь. Присел меж Снегурочкой и Дедом Морозом, глянул со вздохом, и, развернув гармонь, пропел страдание:

Снегурочка отозвалась, ласково глядя на Деда Мороза:

Обреченно вздохнул Емеля, отложил гармонь, и, отпыхавшись, деловито зачастил, пуча озаренные глаза:

— Веришь, Степан, играл на школьной елке, и подходит ко мне Кеша Чебунин.

И шепчет: мол, в сельсовет бумага пришла от президента…

Емеля не смикитил про какого Кощея Дед Мороз обмолвился.

— В Москву меня, паря, зовет. Так и пишет: беда с министрами и алигархами— всю казну разворовали.

Нету совести… Чо без догляду лежит, у их душу свербит: свистнуть охота. Все к рукам липнет…

— Да уж вся Россия прилипла, — мрачно выдохнул Дед Мороз. — Да и Кощей наш — одного поля ягода. Хрен редьки не слаще. Закрома наворовал, за бугор утортал…

Не слыша Деда Мороза, Емеля дальше пустомелил:

— Кеша говорит, президент ишо и по телефону брякнул… Короче, своим советчиком зовет… — Емеля огорченно покачал кудлатой головой: дескать, во какие дела.

 — Пишет: ежели с деньжатами туго, выезжай на попутках. В Москве рассчитамся…

— Мели, Емеля, твоя неделя, — отмахнулась Баба-яга.

Пустив мимо ушей насмешку Бабы-яги, Емеля смущенно покосился на Снегурочку и чуть потише досказал Деду Морозу:

— Да вот беда-бединушка… штанов путних нету. Которы ношу, дак старе поповой собаки. В этих портках и деда, и прадеда хоронили… Живем с мамкой не до жиру, на мою пенсию…

— Да уж, — хрипло засмеялась Баба-яга, — ни сохи, не бороны, ни кобылы вороны.

Лег — свернулся, встал — отряхнулся…

Дед Мороз так яро зыркнул на Бабу-ягу студеным оком, что та поперхнулась словом и закашлялась.

— Хошь мошна пуста, да душа чиста. Так от, Яга, — Дед Мороз взметнул суровый перст.

— Люблю того, кто не обидит никого, — поддакнула влюбленная Снегурочка.

А Емеля все переживал о штанах:

— В деревне-то, Степа, сойдет, а в Кремле-то, поди, неловко в эдаких штанах… заплатка на заплатке.