Озёрное чудо

Ничего не соображает… похоже, на второй год останется в третьем классе.

— Не сошлись вы, Фая… Ты все норовишь таской, а надо бы другой раз и лаской. Знаешь, как им тяжело без отца, без матери… Дети же еще… Да что дети, я уж какой дылда был, а вот от дома оторвался, так первый год на флоте места себе не мог найти, — по отцу, по матери тосковал. От тоски через день да каждый день письма домой писал. Да с непривычки и служба тяжело давалась. Гоняли нас ай да ну!.. Потом уж втянулся… Ну, ладно, дорогая, пора ночевать.

Слушал Ванюшка, надсаживая во зле душу, едва сдерживаясь, чтобы не заорать молодухе: «Ведьма!.. Мачеха!.. Еще нарошно весь чернослив слуплю и конфеты вытаскаю… А потом на кордон убегу…» Одно смирило Ванюшкин гнев: завтра они с брат-кой махнут в степь, на бурятский гурт. Утром Илья подкатит на рысистом жеребчике с подстриженной ежиком гривой и туго заплетенным хвостом, уложит свой сундучок со скотским снадобьем в обшитую козьими шкурами, будто игрушечную, ладную кошёвочку, приладит сбоку зачехленный баян, чтобы бурятам на гурту сыграть и спеть «Шыбырь», и полетит их кошевочка степью, будто на незримых крыльях.

— Замоталась я, Илья… Прибежишь с работы усталая, прилечь охота, а тут надо и печь протопить, и курям зерна кинуть, снега насыпать, потом ребятишкам ужин и обед сварить, а тут и стирка, чинка, глажка. А уж с ног валишься… А надо и курсовую в институт писать, и контрольные…

— Что уж, Танька с Ванькой совсем не помогают?

— На них где сядешь, там и слезешь.

«От чо врет-то, а! — задыхался от возмущения Ванюшка. — Парни после школы на озере в войнушку играют, а я воду вози, дрова коли, стайку чисти…»

— И в кино с тобой сбегать охота, и на танцы. Мы ведь еще не старые… — голос молодухи обиженно задрожал от приступающих слез. — Почему я должна с вашими ребятишками возиться, хоронить себя заживо?! Молодость, Илья, пройдет — не воротишь.

Молодуха завсхипывала в голос.

— Не плачь, Фая… — Кровать заскрипела, — видимо, брат повернулся к молодухе, приголубил ее. — Потерпи маленько. Летом ребятишек на кордон отвезу. А осенью мать с отцом в деревню вернутся. Потом и отделимся. Мне в совхозе и угол сулят, — двухквартирный барак уже срубили, крышу закрыли. К осени, Бог даст, закочуєм.