P.S. Ненавижу тебя

Они затекают за воротник толстовки, щекоча грудь и живот, но сейчас это даже кажется приятным. Главное, что я увижу ее. Каковы бы ни были причины, по которым она избегала меня, я смогу ее переубедить. И я не должен был уезжать с Лаго в Чикаго, а быть с ней. Таша запуталась, а мне всего лишь нужно было напоминать ей, как важно чувствовать. Я должен был дать ей понять, что она не одинока, и у нее есть я.

Таша появляется на крыльце, одетая в шорты и толстовку в капюшоном, похожую на мою. На улице темно и мне приходится напрягать зрение, чтобы разглядеть ее фигуру, идущую по туско освещенной дорожке.

Я слишком изголодался по ней, чтобы потерять хотя бы секунду. Я не должен был уезжать.

Таша отщелкивает замок на воротах, ее лицо по-прежнему остается скрытым тенью капюшона.

— Пройдем в беседку, — она кивает себе за плечо. — Ты полностью промок.

Я бы предпочел поговорить у себя в машине, но сейчас готов принять любые ее условия. Мне нужно, чтобы она меня слушала, а где это произойдет, не так важно.

Мы в молчании доходим до беседки и встаем друг напротив друга.

Таша обнимает себя руками, и, наконец, смотрит мне в глаза. В груди колет холодом — ее лицо напоминает застывшую маску.

— Сними капюшон, Таша. Здесь нет дождя.

На долю секунды в ее взгляде мелькает замешательство, после чего она откидывает черную ткань на затылок. Ее волосы забраны назад, на лице нет ни намека на косметику, и пальцы мгновенно начинают зудеть от желания к ней прикоснуться. Девять дней вдали от нее слишком много, чтобы этого не хотеть, а она слишком красива.

— Я не буду спрашивать, почему ты не отвечала на мои звонки. Думаю, для этого была причина. Я не успел догнать тебя на той вечеринке, и поэтому приехал лично. Прости, что оставил тебя так надолго одну со всем этим. Я боялся, что в мое отсутствие ты много всего себе придумаешь и скажешь ему «да», — от волнения сердце начинает стучать сильнее, а ладони потеют. Я впервые в жизни выворачиваю душу. — И рад, что у тебя хватило смелости этого не сделать.

Таша по-прежнему стоит прямо и, не мигая, смотрит на меня.

Я почти ощущаю это защитное поле, которым она окружена — коснись его и тебя отбросит напряжением на милю назад. Она молчит, поэтому я продолжаю говорить. Она закрыта, а мне нужно до нее достучаться.

— Я знаю, что ты в растерянности, знаю, что запуталась, и я должен был сказать тебе все это раньше, чтобы ты всегда помнила: ты для меня единственная с того момента, когда я впервые тебя увидел в этом самом дворе.