P.S. Ненавижу тебя

Слабая как и все они. А мне скучно.

— Ушла, — с удовлетворением констатирует Майли, глядя на меня с подобострастной улыбкой. — Классно ты ее уделала.

Чей-то взгляд хлещет меня щеке, той, которая не начала гореть, и мне мгновенно хочется найти этого человека в толпе сидящих, чтобы запомнить его лицо и при случае наказать. Я кожей чувствую осуждение, и оно мне не нравится.

— Лишь ввела ее в курс основных правил университета, — пожимаю плечами, обхватывая бумажный стакан с кофе, который в эту же секунду оказывается бесцеремонно выдранным из моих пальцев.

— Извините, что опоздала, — нависшая над столом Руби отпивает мой кофе и, вернув его мне, по-детски надувает губы. — Уу, ну не злись, Таша. Очень хотелось пить.

— Я просила тебя никогда не трогать мой стакан, — я стараюсь звучать строго, но у меня плохо выходит. Руби моя лучшая подруга и единственный человек, которому я готова прощать все. К сожалению, она это знает и совсем меня не боится.

Она плюхается рядом со мной на стул и под насупленные взгляды Дженны и Майли целует в щеку.

— Как дела, девочки? На парковке сегодня не протолкнуться, да? Хорошо, что Таша выбила места, а то пришлось бы на каблуках три квартала тащиться. Ну так что? Все видели секси-новенького?

При упоминании новенького, ревнивое выражением слетает с лица Майли, и она наваливается грудью на стол:

— Ты видела его, да? Говорят, он старше нас и что учебу оплачивает его дядя, какой-то местный криминальный авторитет, — с горящими глазами она поворачивается ко мне: — Тебе надо его увидеть, Таша.

— У меня есть Айзек, — одним глотком допиваю остатки кофе, недоумевая почему упоминание этого парня вызывает во мне всплеск раздражения. Наверное, оттого, что в центре внимания привыкла быть я, а о нем говорят уже второй раз за последние полчаса.

— Нам больше достанется, — подмигивает Руби.

Игнорировать жжение на лице становится практически невозможным, и я наконец делаю это. Разворачиваюсь и смотрю туда, где, по ощущениям находится, источник моего дискомфорта, и когда нахожу, перестаю дышать. В груди начинает колоть, а в горле пересыхает от того холодного презрения, которое я вижу в устремленном на меня взгляде. Так никто на меня смотрит. Просто не осмеливается смотреть.