Тогда он встает с качелей и идет к двери подъезда. У него есть электронный ключ — заказать его оказалось совсем не сложно, нужно иметь лишь немного денег и совсем каплю наглости. И того, и другого у него с избытком. Поднимается пешком. Букета у дверей нет.
Долго стоит, прижав ладонь к двери. И как мальчишка мечтает о том, чтобы дверь сейчас вдруг по мановению волшебной палочки открылась.
Но чуда не случается, и он уходит. Чтобы еще не раз вернуться в этот двор. Чтобы как мальчишка смотреть на заветное окно на пятом этаже.
В густых апрельских, тонких майских, бледных июньских и душных июльских сумерках.
И только качели скрипят все время одной и той же нотой.
_____________
Она точно знала, от кого эти цветы. Знала сердцем. Ах, если бы там был какой-то знак. Записка. Хоть что-то, за что можно было зацепиться, чтобы с чистой совестью вышвырнуть их в мусорное ведро. Да просто — оставить их там, в подъезде. Но — ничего не было. Двадцать восемь безымянных белых роз.
Она точно знала, кто их принес.
Но так и не смогла их выбросить. А они стояли две недели, не демонстрируя ни малейших признаков увядания. Говорят, что если цветы подарены от чистого сердца, они стоят долго и не вянут. Чушь какая.
— Здравствуйте, Глеб Николаевич.
— Здравствуй, Тихон, — Самойлов-старший нимало не удивился, кажется. — Что, принес?
— Да, — Тин протянул заведующему упакованные в файл результаты сканирования сосудов. Собственно, Тихону сразу сказали все необходимое, но он предпочел показать данные обследования Глебу Николаевичу.
К тому же — повод.
Самойлов-старший просмотрел данные — вроде бы беглым, но наметанным, внимательным взглядом. Кивнул удовлетворенно.
— Отлично все. Как по ощущениям?
— По ощущениям тоже хорошо.
Заведующий задумчиво кивнул. Вряд ли его мысли были заняты тем, что принес Тин. И, в общем-то, можно было далее чужое время не занимать. Но вместо этого Тихон сел на стул с другой стороны стола.
— Что мне делать, Глеб Николаевич?
— Да все в обычном режиме делать.
Ну, может, самую малость в щадящем. Не давай руке лениться. Но и не перенапрягай. Прислушивайся к ощущениям. Ну и курс массажа нехудо бы повторить через месяц.
— Я не о том.
— А о чем? — искренне удивился Самойлов.
— Я о Варе. Как мне с ней помириться?
Глеб Николаевич изумленно покачал головой.
— Ну ты нахал… Мало того, что ты обидел мою дочь. Мало того, что мне пришлось тебя спасать после того, как тебе совершенно заслуженно вмазал мой сын.
