Как точно так же по горлу вчера текли напитки. Пиво, коньяк, абсент. Все вперемежку. Чтобы наверняка. Для чего наверняка? Для анестезии. Чтобы не было больно, когда вырывать будет. Потому что когда режут по живому, когда обезболивающее почему-то не действует — это жутко, до помутнения сознания больно. Он помнит.
Помогло обезболивающее? Кажется, нет.
Снова срабатывает будильник. Звук похож на дверной звонок. Вчера звонили в дверь. Кто? Не хочет вспоминать. Не хочет!
— Мы трахались вчера?
Блондинка так и стояла около кровати — чтобы ему любоваться удобнее было.
А ему зажмуриться хотелось. Не видеть. Не вспоминать.
Девица нагнулась, подняла что-то с пола. Самым кончиками пальцев держала поднятое. Помахала силиконовыми доказательствами.
— Два раза, Тишенька. И второй раз ты…
— Вали отсюда! — проревел он сквозь саднящую боль в горле. Все. Вспышкой вспомнил. Спину. И нимб золотых волос. Обхватил себя руками. Холодная минералка замерзла в лед в желудке и стала все там распирать. Он обнял себя за плечи крепче и начал раскачиваться.
И уже тише:
— Уходи. Уходи. Уходи.
— Ты чего такой злой с утра, Тиша?
— Быстро!
— Хоть денег на такси дай, — блондинка сообразила быстро, что ветер переменился.
— Портмоне в кармане куртки. Бери, сколько хочешь. Уйди только.
Спустя несколько секунд после того, как хлопнула входная дверь, его вырвало. Желчью, горечью и минеральной водой. У предательства всегда вкус желчи и рвоты. Тогда, в юности, его первое время тоже постоянно рвало. Именно желчью. Хотя, может, там было от перемены питания.
А в этот раз — от пива с абсентом. Ага.
Он обессилено откинулся на подушки. Зажмурился, подышал через нос. Надо вставать. И что-то делать. Обязательно надо что-то сделать. Пока он не сошел с ума от мыслей и воспоминаний, которые нагло лезли сквозь пробитую брешь.
Заставил себя собственноручно убрать то, что натворил в спальне. И презервативы заставил себя выкинуть — хотя снова затошнило. Как девочка, бл*дь! Или как баба беременная.
Потом душ. Побрился. Порезался какого-то хрена аж два раза.
Боль от защипавшего на порезах лосьона была почти сладкой. Пусть морда саднит. Пусть там.
Кнопкой чайника щелкнул привычно. А вот в кружку себе налил остатки бульона. Морс он допил еще позавчера.
Пил из кружки разогретый в микроволновке бульон. Приготовленный Варей бульон. Даже имя ее отзывалось болью внутри черепной коробки. И лицо ее — везде. На дне бульонной чашки. В окне. В экране мобильного. Везде. Белое лицо в нимбе золотых волос.
