И почему-то вспомнил такое же белое лицо отца. Сам весь черный, а лицо белое. Не мог оторвать взгляд от его лица. Все смотрел и смотрел — пока совсем из виду не скрылся. По лицу бежали слезы, но Тихон их не чувствовал. И над ним никто почему-то не смеялся. А должны были.
Куда бы посмотреть, чтобы не видеть лица. Лица тех, кого он предал. Чье доверие и любовь обманул. Куда спрятаться от их укоряющих глаз? На углу стола аккуратно лежит упаковка с лекарствами.
— Ты лекарство, по крайней мере, пьешь?
Пью, Варя, пью.
"
"Старательно прочитал все исписанные мелкими буквами инструкции. Выпил, как написано. Запил остатками бульона и голым кипятком из чайника. А потом вызвал Сергея Леонидовича. За руль сегодня Тихону никак нельзя. Пальцы вон до сих пор дрожат.
Тремор. Слово вспомнилось — из Вариного обихода. Напридумывают эти медики разных слов для простых вещей. И снова в мыслях она — Варя. И боль, немного отступившая, вернулась. Тупыми молоточками в виски и противным жжением в желудке. Ему надо уйти из квартиры.
Здесь совсем невмоготу. И он пошел одеваться.
На пороге вдруг замер. Дверной проем. Там, за порогом — она. Так же стояла вчера. Белое лицо. И Тину почему-то страшно стало делать шаг через порог. Слово перейти какую-то невидимую черту. После которой уже ничего не исправишь. Хотя какого хрена. Он шагнул за эту черту давно. И все равно Тихон зажмурился, выходя из квартиры. До кучи у него теперь еще и фобия дверных косяков и проемов.
По дороге в ресторан Тин решил, что ему надо все-таки выпить.
Опохмелиться. Потому что адская головная боль и жжение в желудке не отпускали. Потому что было совсем херово. Потому что…
— С ангиной не шутят, Тиша!
У него ж еще и ангина. Впервые за очень долгое время ему захотелось стонать. Не от удовольствия и в постели с красивой бабой. А от боли и бессилия.
Хмуро кивнул Никодиму на входе. Потом поговорит. Сначала — выпить.
— Леха, сидра мне налей. Вишневого.
Бармен, оторвавшийся от какого-то автомобильного журнала, который листал до этого, одарил хозяина ничего не выражающим взглядом и водрузил на темную полированную поверхность стойки невесть откуда добытую табличку «Бар не работает».
Тихон опешил.
— Это чего такое?
— Не видно, что ли? — Лещ повернул табличку к себе, протер полотенцем. — Бар открывается вечером. Сейчас закрыт.
— Ты берега не попутал, Лещинский?! Сидра мне дай!
Бармен отвернулся и демонстративно принялся полировать коньячный бокал.
— Бунт, значит, да? — зло выдохнул Тихон.
